Никаких встроенных камер, никаких следов романа банкира с горничной – словом, ничего интересного, что могло бы как-то оправдать нашу изнурительную работу. Разве что Алене на душе полегчало. . Впрочем, я не представляла, что она вообще рассчитывала найти. Разве что Алена рассчитывала найти в кабинете мужа открытки от Жени с признаниями в любви? Или это был такой вид психотерапии, чтобы не сойти с ума после неудачных поисков сына?
Ее энергии я могла только позавидовать. Поскольку улики против банкира или горничной нам не попадались, она собирала все, что напоминало ей о сыне – его забавные рисунки акварелью, какие-то поломанные игрушки, завалившиеся за детскую кроватку, особенно обрадовавшись крошечной резиновой обезьянке, занесшей барабанные палочки над разорванным кожаным барабаном. Уродскую мартышку Алена прижала к груди, потом торжественно поставила на тумбочку возле синей деревянной кроватки в форме гоночной машинки:
– Вадюша потерял эту игрушку в пять лет, так плакал! А она, оказывается, просто за кровать завалилась. Вот он вернется, а она его ждет! Так, ребята, не отлыниваем, ищем дальше!
Но ближе к вечеру сдалась даже неугомонная банкирша.
– Ладно, ребята, ничего мы не найдем, похоже. Давайте чаю с блинами попьем, и поедете домой.
Мы активно закивали – попить чайку после трех часов напряженной физической работы очень хотелось, впрочем, я не отказалась бы и от стакана простой воды из-под крана.
Алена усадила нас в низенькие кресла в холле, сбегала на кухню и принесла большое белой блюдо с горой ажурных блинчиков и небольшую пиалку с вишневым вареньем. Придвинула к нам поближе два полированных журнальных столика на колесиках, принесла три чашечки из какого-то старинного сервиза и большой кофейник.
– Ты что, теперь сама за горничную? – надышавшийся пылью Половцев никак не мог успокоиться.
– У Жени выходные по средам и пятницам. – пожала плечами хозяйка. – Это всегда было очень удобно – муж в банке до вечера, я отправлялась либо на маникюр, либо в салон красоты, либо на массаж, Вадик вообще все дни в частном садике был. Зато в выходные, когда мы с Андрюшей и Вадиком дома, Женя всегда была на месте – и кофе принесет, и с ребенком поиграет. Роза в выходные всегда отдыхала, наготовив заранее кучу еды, а Женя как раз разогревала и подавала.
Саша с умным видом кивнул и отправил в рот сразу два свернутых трубочкой блина. В этот момент трубка, висевшая на стене, ожила, и голос охранника растерянно позвал:
– Алена Петровна, вы тут срочно нужны!
– Кому? – растерянно спросила хозяйка, положив слегка надкушенный блин обратно на тарелку.
– Ну это… тут полиция приехала, я не впускаю, но они вас срочно требуют!
Алена вскочила, словно ужаленная, и побежала к дверям. Мы рванули следом, давясь на ходу блинам. Признаюсь, у меня возникла дикая мысль, что полицейские привезли ребенка!
Возможно, такая же мысль пришла в голову и Тихомировой, поскольку она выскочила во двор, даже не задержавшись, чтобы поменять на уличную обувь домашние меховые тапочки. От быстрого бега они спадали с ног, она на долю секунды тормозила, не глядя, снова подцепляла ногой тапку и неслась дальше, к воротам.
Бежать в уличной обуви нам с Сашей было куда удобнее, поэтому к финишу мы прибыли одновременно. Повинуясь знаку Алены, охранник открыл воротами, и мы бросились к стоявшему за ними полицейскому бусику. Но увы, Вадика в нем не оказалось. Из открывшейся двери вышел молоденький полицейский, а за ним выползла опухшая от слез, растрепанная Женя в короткой мятой юбочке и распахнутом красном плаще..
От блинов Женя отказалась. Она рыдала, не переставая, и лишь после долгих уговоров нам удалось понять, что вообще случилось. Впрочем, этого не понимала и сама девушка.
Обычно в свой выходной она встречалась с подругами в кафе, или ходила по магазинам. В эту пятницу поход в очередной супермаркет затянулся, и вернулась домой она около семи вечера. На улицах было еще светло, по району ходили влюблённые парочки, ничто не предвещало беды. Она зашла в свой подъезд, в котором, как обычно, не горела ни одна лампочка, и пошла было к лифту, но внезапно почувствовала, как шею сжимают чьи-то сильные руки.
– Он… отволок меня за лифт. – сквозь слезы бормотала она. – Сказал, чтобы не вздумала орать, тогда он меня не убьет. Прислонил к стене и отпустил шею, зато схватил за плечи. Мне блевать хотелось, он так горло передавил… Он мог и правда убить, он сильный, мне было с ним не справится. А потом… он рванул ворот плаща, так что пуговицы вниз посыпались, и начал меня гладить. Ладони все в татуировках, так противно… По животу гладил, и по груди шарил, и щипал даже…
Ее речь прерывали частые всхлипы с икотой, но она все же продолжала.
– У него изо рта такой смрад шел… Я больше всего боялась блевануть, чтоб его не разозлить. Но невозможно же дышать…