– Хотела. – она скрещивает руки на груди.
Ууу, это у нее такой психологический прием – женщина пытается показать, что она зла, или расстроена, или разочарована.
Только на меня уже давно не действуют её эти уловки.
Моя мать, хотя я предпочитаю называть её родительницей, именно потому, что в моей жизни она выполнила лишь одну функцию – родила меня, очень очень специфическая женщина.
Вы верите, что на свете есть дети, которые, живя с родными родителями, никогда не ощущали тепло родных рук? Нет? Я – живое доказательство этому.
Не то, чтобы я жалуюсь. Я давно перерос все эти детские обиды и желания быть поближе к маме и папе.
Но, честно, из детства я ничего хорошего вспомнить не могу. По крайней мере, связанное лично с ней – этой вечно недовольной, вечно занятой женщиной.
Может быть, поэтому я так легко сошелся со Стасом. Фактически, имея все игрушки, которые только можно нафантазировать, посещая с постоянно меняющимися (благодаря папиным изменам и маминой ревности) няньками всевозможные курорты, я так же, как и друг, был никому не нужен.
Обо мне вспоминали только тогда, когда надо было похвалиться перед гостями достижениями своего единственного сыночка. К счастью для меня и к огорчению матери, хвалиться особо было нечем, и поэтому часто меня не дергали.
Но, тем не менее, незримым оком старались контролировать всю мою жизнь.
Время прошло, я вырос, а вот контроль никуда не делся. Вернее, попытки контроля…
Я смотрю на родительницу и жду.
– Ты понимаешь – родительница смотрит на меня так, как будто я разносчик опасного заболевания – что теперь, после смерти твоей жены…
– С чего ты взяла, что смерти? – грубо прерываю я её.
– А с того, что просто так от такой жизни не уходят. Только вперед ногами… По крайней мере, среди моих знакомых только так и говорят.
Я закатываю глаза к небу.
– Катя ЖИВА! – с напором говорю я.
– Это стопроцентная информация? – спрашивает женщина и тут же, видя мое замешательство, продолжает – Так вот, ты понимаешь, что сейчас только и разговоров о том, что это твоих рук дело. Полиция молчит. Мы молчим. Пресса сама делает догадки.
– Пусть что хотят, говорят – отмахиваюсь я.
– Ээ, нет! Ты – директор крупнейшей компании нашего города. Как только подтвердится твоя причастность к исчезновению жены, от нас отвернуться все партнеры, а акции поползут…
Я взмахом руки заставляю её замолчать.
– Что за идиотизм? Какая моя причастность?
– Такая – начинает раздражаться женщина. – Ну скажи, кому еще выгодна смерть Катерины? Тебе или твоей этой Марине.
Вот как доказать человеку, что ты не паровоз, если он для себя уже все решил?
Да и нужно ли доказывать?
– Что ТЫ хочешь от меня?
– Собери пресс-конференцию, расскажи о том, как твоя жена изменяла тебе направо и налево и в итоге сбежала с любовником.
ЧТООО?
– То есть делать из меня посмешище – это нормально? – я встаю с кресла и обхожу стол.
– По крайней мере, это вызовет сожаление, но никак не осуждение.
Я смотрю в упор на эту женщину и не понимаю, как работают шестеренки в её голове. КАК? Разве можно вот так вот просто оболгать невинного человека.
– КАТЯ – я нависаю над её креслом – МНЕ. НЕ. ИЗМЕНЯЛА. ЭТО ПОНЯТНО?
– Пусть так – мать не отодвигается ни на миллиметр – только кто об этом знает? Да и сейчас подделать можно все, что угодно.
– Я не буду этого делать – кричу я – никаких пресс-конференций.
Мать театрально откидывается назад и начинает задыхаться.
Бл…ь, меня окружают одни актрисы.
Не знаю, почему она до сих пор делает это – её показушные приступы на меня давно не действуют и ничего, кроме раздражения, не вызывают.
Я вновь подхожу к столу и нажимаю кнопку внутренней связи:
– Вика, принеси то, что я просил.
Девушка вбегает в комнату буквально через секунду, неся впереди поднос с двумя чашками и ставя тот на стол.
– Можешь быть свободна – говорю я ей и беру с подноса чашку с водой.
Секретарша, впервые видя мамин "приступ", переминаясь с ноги на ногу, смотрит на нее глазами на пол лица.
– Может, скорую? – спрашивает она.
Я отрицательно машу головой и подношу чашку к лицу матери.
Но сегодня женщина решила сыграть свою роль на "отлично" и поэтому, отодвигая от себя воду, продолжает хватать ртом воздух.
Я набираю содержимое чашки в рот и …. брызгаю на родительницу.
Женщина вмиг подскакивает с кресла и, начинает рыться в сумочке.
– Что ты наделал? – кричит она. – Мне же на встречу.
– Зато помогло – ухмыляюсь я – Хоть задыхаться перестала.
Мать наконец-то находит салфетки и зеркало, и начинает приводить себя в порядок. Но тут она замечает Вику, и на лице у нее мелькает злорадная улыбка.
Все, она нашла жертву.
– А ты что тут забыла, а? – разворачивается она всем корпусом к секретарше – Что, несколько раз отсосала у моего сына, думаешь теперь можно не работать?
Вика делает шаг назад и с недоумением смотрит сначала на женщину перед собой, потом на меня.
Если я привык к подобному поведению матери по отношению к рабочим, то девушка явно сталкивается с этим в первый раз.
– Понабирают проституток, а потом хотят, чтобы кризиса в …
– Вика, можешь идти – говорю я девушке, и та быстро скрывается за дверью.
