— Мистер Тамм ничего не говорил про то, что он кого-то ждет. Сказал только, что пригласили его в Кройдон, и мол вернется в понедельник вечером. И саквояж с собою взял.
И с этими словами он снова хлопнул дверью. Я так был возмущен Таммом, что ни слова не мог выговорить. Туттерс весь побелел от ярости и, спустившись по ступеням, бешено стукнул тростью оземь и выговорил:
— Негодяй!
8 ФЕВРАЛЯ.
Не могу раздобыть хорошей колбасы к завтраку, беда, да и только. То в ней полно хлеба, то приправ, то она красная, как мясо. Покоя не дают двадцать фунтов, которые я вложил по совету Люпина. Впрочем, Туттерс точно так же поступил.
9 ФЕВРАЛЯ.
Прошло вот уже две недели ровно, а Тамм ни лично, ни письмом не соизволил объяснить своего поразительного поведения, когда он нас пригласил к себе, а сам отсутствовал. Вечером Кэрри занималась тем, что метила полдюжины воротничков, которые я приобрел. Метки Кэрри я не променяю ни на какие другие в целом свете. Когда я сушил их у огня, а Кэрри мне выговаривала за то, что держу их слишком близко, как бы не обгорели, явился Туттерс.
Он, по-видимому, совсем оправился и стал посмеиваться над тем, что мы метим воротнички. Я спросил, нет ли известий от Тамма, и он ответил отрицательно. Я сказал, что ни за что бы не поверил, что Тамм может себя вести столь не по-джентльменски. Туттерс сказал:
— Это еще очень мягко сказано. По-моему, он вел себя, как хам.
Едва слова эти слетают с его уст, как открывается дверь, Тамм просовывает голову и спрашивает:
— Можно войти?
Я ответил:
— Разумеется.
Кэрри вставила ядовито:
— Как же, ведь вы здесь совсем чужой.
Тамм сказал:
— Да, знаете, мотался две недели целых в Кройдон и обратно.
Туттерс, я это видел, весь кипел, и наконец он яростно накинулся на Тамма за его поведение в позапрошлую субботу. Тамм, кажется, удивился, он сказал:
— Как! Я ж вас известил письмом, что встреча «переносится и переносится надолго».
Я сказал:
— Однако я его не получил.
Тамм повернулся к Кэрри и сказал:
— Как видно, адрес был
Туттерс как отрезал:
— Сейчас не время шутить. Я тоже не получал никакого известия о том, что встреча переносится.
Тамм ответил:
— В моем письме я просил Путера вас известить, я был в ужасной спешке. Впрочем, я наведу справки на почте, а мы уж непременно снова встретимся у меня в доме.
Я выразил надежду, что на сей раз он будет присутствовать на нашей встрече. Кэрри так и покатилась со смеху, и даже Туттерс улыбнулся.
10 ФЕВРАЛЯ.
Суббота. Моим пожеланиям вопреки, Кэрри склонилась на уговоры Люпина покататься вечером в его двуколке. Я решительно не одобряю езды в субботу, но не желая доверить Кэрри Люпину, вызвался тоже ехать. Люпин сказал:
— Очень мило с твоей стороны, папан, но только это ничего, если ты сзади посидишь?
Люпин по-прежнему щеголяет в ярко-голубом пальто, которое велико ему до ужаса. Кэрри сказала, что надо бы его как следует убавить на спине. Люпин возмутился:
— Вы кучерского пальто что ли никогда не видели? В других никто не ездит.
Впредь он может надевать на себя все, что ему заблагорассудится, ибо я больше в жизни никогда с ним не поеду. Он вел себя ужасно. Когда мы проезжали мимо Арки на Хайгейте, норовил обогнать всех и вся. Почтенным людям, мирно проходившим по дороге, орал, чтобы те «побереглись»; стегнул лошадь одного пожилого господина, ехавшего верхом, так что та встала на дыбы; и поскольку я ехал задом наперед, мне приходилось любоваться буянами, погонявшими ослом, которых Люпин попотчевал такой шуткой, что те повернули и преследовали нас чуть ли не милю, выкрикивая сальные шутки и грубо хохоча, не говоря уже о том, что время от времени они в нас запускали апельсинной кожурой.
Извинение Люпина — что мол даже и сам принц Уэлльский принужден бы был мириться с тем же, буде он угодил на Дерби, — явилось слабым утешением и для меня и для Кэрри. Вечером заглянул Фрэнк Матлар, и Люпин ушел вместе с ним.
11 ФЕВРАЛЯ.
Отчасти беспокоясь о Люпине, я собрался с духом и переговорил о нем с мистером Джокером. Мистер Джокер, как всегда, был добр ко мне, и я рассказал ему все-все, включая вчерашнее приключение. Мистер Джокер отвечал любезно:
— Не стоит вам тревожиться, мистер Путер. Не может сын таких почтенных родителей свернуть на дурную дорожку. Вспомните, он еще так молод, скоро он повзрослеет. Я желал бы, чтобы мы ему подыскали место в нашем учреждении.
Участие этого доброго человека снимает груз с моей души. Вечером явился Люпин.
После нашего легкого ужина он сказал:
— Любезные мои родители, у меня есть новость, которая, боюсь, вас потрясет.
Я почувствовал, как сердце у меня уходит в пятки, но не сказал ни единого слова. Люпин продолжал:
— Вы огорчитесь, да, я уверен, вы огорчитесь. Но сегодня я навеки распростился со своим пони и с двуколкой.
