Кому-то, возможно, это показалось бы глупостью, но я до того обрадовался, что тут же откупорил бутылочку портвейна. Тамм подоспел как раз вовремя, принес с собой большущую литографию с изображением бесхвостого осла и прикрепил к стене. Далее он извлек из кармана несколько самостоятельных хвостов, и остаток вечера мы посвятили попыткам с завязанными глазами прикрепить хвост на подобающее ему место. Когда я ложился спать, у меня положительно болели бока от смеха.
12 ФЕВРАЛЯ.
Вечером я имел разговор с Люпином относительно его помолвки с Дейзи Матлар. Я спросил, имеет ли он о ней сведения. Он ответил:
— Нет. Она пообещала этому старому хрену, своему отцу, что не будет со мной встречаться. Конечно, я видаюсь с Фрэнком Матларом; он, собственно говоря, обещал, что заглянет сегодня.
Фрэнк заглянул, но сказал, что не может остаться, его ждет на улице приятель, Марри Шик. Он прибавил, что этот Марри — настоящий туз. Кэрри сказала Фрэнку, чтобы он его к нам пригласил.
Он зашел, и в ту же самую минуту зашел Тамм.
Мистер Марри Шик был рослый толстый молодой человек, очевидно, весьма тонкого складу, ибо скоро он признался, что ни за что не сядет в кэб и вообще никакого экипажа не займет прежде, чем извозчик сядет на козлы с поводьями в руках.
Тамм, будучи ему представлен, с обыкновенным своим отсутствием чувства меры и такта, спросил:
— «Шик, шляпы по три шиллинга» вам не родня случаем?
Мистер Шик ответил:
— Да. Но, прошу учесть, сам я не примеряю шляп. Я лишь косвенно причастен к делу.
Я сказал:
— Я сам бы от такого дела не отказался.
Мистер Шик был кажется польщен и длинно, но необычайно интересно поведал о чрезвычайных трудностях изготовления дешевых шляп.
Марри Шик был, очевидно, весьма близко знаком с Дейзи Матлар, судя по тому, как он о ней говорил; Фрэнк даже подмигнул Люпину и сказал, хихикнув:
— Смотри! Как бы Шик тебя не обставил!
Когда все ушли, я напомнил Люпину об этой рискованной беседе. И Люпин ответил саркастически:
— Тот, кто ревнует, себя не уважает. Тот, кто станет ревновать к такой туше, как этот Шик, достоин лишь презрения. Я знаю Дейзи. Она и десять лет меня прождет, ведь сказано тебе; да если надо,
18 ФЕВРАЛЯ.
Кэрри несколько раз в последнее время обращала мое внимание на то, как редеют волосы у меня на макушке, и советовала к ним приглядеться. Сегодня утром я и пробовал их рассмотреть с помощью ручного зеркальца, как вдруг задел случайно локтем за угол стола, зеркальце упало и разбилось вдребезги. Кэрри стала убиваться, она у меня суеверна до нелепости. А в довершение бед, большая моя фотография в гостиной упала ночью со стены, и треснуло стекло.
Кэрри сказала:
— Попомни мои слова, Чарлз, случится какое-то несчастье.
Я ответил:
— Ну что за глупости, лапка.
Вечером Люпин пришел домой рано и, кажется, несколько возбужденный.
Я спросил:
— Что случилось, мальчик мой?
Он долго мялся и, наконец, ответил:
— Помнишь ты «Хлораты Парашика», я еще вам присоветовал вложить в них двадцать фунтов?
Я сказал:
— Да, и с ними все в порядке, я надеюсь?
Он ответил:
— Как бы не так! Ко всеобщему удивлению, они потерпели полный крах.
У меня прямо дух перехватило, я ни слова не мог вымолвить. Кэрри на меня взглянула и сказала:
— Ну? А что я тебе говорила?
Немного погодя Люпин прибавил:
— А вообще вам повезло. Меня вовремя предупредили, ваши я сразу сбыл и аж два фунта успел за них урвать. Так что вы легко отделались.
Я вздохнул с облегчением. Я сказал:
— Я не настолько оптимист, чтобы поверить в твои предсказания, будто я верну вложенные деньги в семикратном, в восьмикратном размере. И два фунта вовсе недурной процент дохода за столь краткий отрезок времени.
Люпин ответил с заметным раздражением:
— Ты недопонял. Я продал твои двадцатифунтовки за два фунта; ты фукнул на этом деле восемнадцать фунтов, а вот у Тамма с Туттерсом все денежки тю-тю.
19 ФЕВРАЛЯ.
Люпин, перед тем как отправиться в город, сказал:
— Досадно получилось с этими «Хлоратами»; такому б не бывать, не отлучись из города наш босс, Джоб Клинанд. Между нами, ты уж не удивляйся, если в нашей конторе все пойдет наперекосяк. Джоба Клинанда вот уже несколько дней никто не видел, а мне сдается, кое-кто
Вечером Люпин совсем уже собрался улизнуть, чтобы не встречаться с Туттерсом и Таммом, когда последний вошел не постучавшись, но с излюбленной своею шуточкой: «Можно войти?»
Он вошел, притом, к моему удивлению и к удивлению Люпина, кажется, в самом веселом расположенье духа. Ни я, ни Люпин не решались приступить к разговору, но он сам приступил. Он сказал:
— Н-да! Скажу я вам! «Парашика Хлораты», а? Просто жуть! Мил человек, мистер Люпин. Сам-то сколько потерял?
И Люпин, к великому моему удивлению, ответил:
