– Они восприняли это как мятеж с моей стороны. Как и для большинства из нас, вера для родителей была важнее истины. Их убеждения противоречили всему, что я читала. Когда мне было шестнадцать, я спросила у них, что значит «милость», и отец ответил, что милость значит делать все, на что ты способен, и только тогда Бог смилостивится и спасет тебя. Его объяснение лишило меня всякой надежды. Я тогда подумала, что ведь это невозможно. Никто не в силах сделать
Она гневно выдохнула.
– Я видела людей, которые всю жизнь гонялись за этой духовностью, но только выбились из сил. Те, кто верит в Бога-регулировщика, в конце концов либо сгорают от стыда, либо живут в иллюзии собственной праведности. Таковы и мои родители. Про них можно сказать и то, и другое. Спроси их, добродетельны ли они, и услышишь в ответ «нет». А спросишь, грешники ли они, обидятся.
Самое сложное в том, что, однажды вбив себе что-то в голову, очень трудно от этого избавиться. Потому что тебе постоянно кажется, что ты восстаешь против того, что верно, даже если понимаешь, что это неверно. – Рейчел покосилась на меня. – Я несу чушь, да?
Я помотал головой.
– Я давно не слышал ничего более вразумительного, – возразил я. – Теперь я думаю, что, может, и к лучшему, что в моей жизни не было отца.
– Не то чтобы так лучше. Просто по-другому. Нельзя же сказать, что лучше: жестокое обращение или отсутствие внимания. Как ты и говорил, и то и другое – насилие. Только одно из них пассивное.
Я задумался над ее словами, потом посмотрел на часы.
– Кстати, об отсутствии внимания, уже шестой час. Нам пора.
Мы вылезли из бассейна, обтерлись и вернулись к себе в номер. Я пошел переодеваться в ванную, а Рейчел в спальню.
Готовясь к встрече с отцом, я чувствовал себя так, будто первый раз иду в новую школу – никак не мог решить, что же надеть. В итоге убедил себя, что это неважно, натянул футболку, шорты цвета хаки и кроссовки без носков и пошел за машиной. Если он не хочет видеть меня в футболке, то с чего бы ему хотеть меня видеть в пиджаке от Армани?
Парковщик подогнал машину и отдал мне ключи.
– Хорошего вечера.
– Спасибо.
Я заранее открыл пассажирскую дверь, и Рейчел устроилась рядом со мной.
– Ну что, готов? – бросила она.
– Нет, а ты?
– Не-а. Поехали.
Я улыбнулся. Какая же она потрясающая женщина.
Я ввел адрес отца в телефон, и мы с Рейчел двинулись в путь.
Дорога от Скоттсдейла до Месы заняла всего четверть часа. К счастью, была суббота, в любой другой день мы бы встали в пробке. Мы поехали на юг по трассе 101, потом свернули на US 60, по которой двинулись на восток до съезда на южную Гилберт-роуд, потом на север по Гилберту до Бродвей-роуд. Cвернули на восток, чуть-чуть проехали и оказались на Двадцать пятой улице, далее один квартал на юг до Калипсо-авеню, и вот мы уже доехали до района, где жил отец.
Это был простенький пригород для среднего класса с небольшими домиками. Я увидел нужный номер, выведенный на бордюре черной и белой краской – 2412.
