В тот же год мы снялись в фильме «Дороги Катманду» режиссера Андре Кайата. Главные роли достались Рено Верле и мне. Серж согласился на роль второго плана и играл злодея. Ему пудрили волосы, добиваясь эффекта седины, и клеили кошмарные усы, из-за которых у него немела верхняя губа, так что потом ему пришлось дублировать в студии собственный голос. Пока мы были в Катманду, я мечтала попробовать покурить гашиш, в Европе строго запрещенный. На рыночной площади один тип продал мне комок размером с крикетный мяч, и я радостно направилась к себе в отель, предвкушая ночи, полные эротики. По пути меня остановил какой-то парнишка. «Тебя надули, – сказал он. – Тебе впарили пустышку». Он продал мне нечто, больше всего напоминавшее верблюжьи катышки. С ними я и вернулась в отель. Вся съемочная группа – и актеры, и технические специалисты – вели себя точно так же. Всем не терпелось попробовать гашиш. Накурившись, они ложились на лужайку перед фасадом отеля и хохотали, пытаясь определить свои окна. «Я тоже так хочу, – сказала я Сержу. – Я тоже хочу так смеяться». Мы поднялись в свой номер, и я для создания подходящей атмосферы накрыла все лампы своими красными шарфами. Серж выпотрошил сигарету «Житан» и набил гильзу купленными мной верблюжьими катышками. Он никогда не прикасался к наркотикам – ни раньше, ни потом. После первой же затяжки комната вокруг меня приобрела странный вид и мне показалось, что у меня по лицу ползет паук. Я испугалась, что он проникнет мне в горло, и, пытаясь его сбросить, расцарапала себе губы. Позже Серж сказал, что я совала голову в унитаз, чтобы утопить паука. К счастью, то, что называется «приходом», настигало нас не одновременно, и в миг просветления я сообразила позвонить гостиничному врачу, которого успели замучить ненормальные обкурившиеся французы, молящие о помощи. Он пришел с докторским чемоданчиком в руке, и Серж накинулся на меня, обвиняя в том, что я вызвала ЦРУ. Врач наполнил шприц, но Серж ткнул в меня пальцем и сказал: «Ей!» – а сам согласился только проглотить таблетку. Врач некоторое время оставался с нами. Прощаясь, он сказал: «Вам-то ничего не грозило, а вот он мог умереть. У него слабое сердце…»
В те годы мы жили на улице Вернёй. Сначала спали на раскладушках, потом устроились с большими удобствами. Серж снял еще одну угловую комнату за кухней для Кейт; там же спала за ширмой няня – сначала Кристин, потом Бренда. Серж требовал, чтобы ее не было ни видно, ни слышно; приняв ванну, она должна была убирать с глаз долой свою губку и шапочку для душа и вообще быть прозрачной. В агентстве по найму нянь мне объяснили, что на таких условиях нечего рассчитывать на первоклассную няню наподобие швейцарки в форменной одежде, потому что ей придется предоставить отдельную комнату. Но нам везло: в основном с нами работали отличные девушки, готовые делить одну спальню сначала на двоих, а потом и на троих.
Позже, когда Шарлотту мучили страшные сны, это стало настоящим испытанием для Кейт. Она вставала, шла через холл, мимо картины с изображением человека с обнаженными мышцами, поднималась на второй этаж и стучала к нам в дверь, чтобы сообщить, что Шарлотте опять снятся крокодилы. Чтобы пойти ночью в туалет, Кейт и Шарлотте нужно было пробираться через гостиную, со стены которой на них смотрело чудище с головой в виде капустного кочана. Поэтому они частенько предпочитали писать в окно, на соседский участок. Когда родилась Шарлотта, я поставила на место кровати Кейт двухэтажную кровать. Серж категорически не желал что-либо менять. Даже когда я сказала ему, что у Шарлотты свешиваются с кровати ноги, он мне ответил: «Надень ей носки, и все дела!» Чтобы не оскорблять его эстетический взор, двухэтажную кровать я купила из красного дерева. Эти двенадцать лет мы прожили в страшной тесноте. Если Сержа не было дома, нам запрещалось заходить в гостиную и прикасаться к его роялю. Впрочем, когда он был дома, действовал тот же запрет. Мы никогда не чувствовали себя по-настоящему дома. По воскресеньям мы собирались в маленькой кухоньке и смотрели Жана Мартена или какой-нибудь вестерн, пока в духовке жарилась курица. Серж если и уделял детям внимание, то с единственной целью – научить их хорошим манерам. «Не снимай запястье со стола; не перекрещивай вилку и нож…» Это было поистине викторианское воспитание. Ничего общего с чудаком, который, проходя гостиничным коридором, прыгал по чужим ботинкам, выставленным для чистки, и, чуть спуская штаны, кричал: «Пук-пук!»
Суббота. Мы с Сержем обедали в ресторане «Липп», когда его осенила идея отправиться на выходные вместе с Кейт в Довиль. Мы быстро вернулись домой и сели за телефон, чтобы забронировать номер в отеле и арендовать машину. Телефон, который был выключен у нас уже несколько дней, чудесным образом заработал.
