Мы веселились и шутили как дети, но было почти грустно видеть лица некоторых актеров, когда кто-то один привлекал к себе всеобщее внимание. Из-за обилия сангрии мы изрядно набрались, а ели бедненьких молочных поросят. Серж не смог проглотить ни кусочка, потому что видел их лежащих на блюде сырыми – крошечных, розовых, напоминающих младенцев. Праздник продолжался до трех часов ночи. Серж, Оливер и Юл показали несколько очень смешных реприз, а потом поспешили в ванную репетировать следующие. Мы слышали, как они там прыскают от смеха. Они делали вид, что мочатся на коврик, – правда, Юл не притворялся… Кейт воспринимала все это как ставший явью прекрасный сон. Она до сих пор то и дело спрашивает меня: «А ты помнишь, как Юл и Серж переоделись клоунами?»
Около трех часов мы вышли в сад. Они начали убирать балкон и музыкальные инструменты. Постепенно праздник угас. Я не ожидала, что он настолько удастся. Юл сказал, что уже лет десять так не смеялся, и, по-моему, он не кривил душой. Глаза у него сияли, он прямо-таки попал в свою стихию. Эйб Полонски играл на ударных, и даже его жена Сильвия, которая вообще-то не любит шумных сборищ, по-настоящему развеселилась. Сколько же мы хохотали! И потом еще несколько недель вспоминали, как было здорово.
К концу съемок в Илоке сильно похолодало, но все равно это было потрясающе. Мне пришлось вернуться в Лондон, на операцию. Вот так все и произошло.
После моей поездки в Лондон – я решила родить еще одного ребенка, и мне нужно было повидать врача, – мы приняли участие в съемках второго фильма в Югославии, в горах. Мы сняли небольшой домик, в котором поселились вместе с Кейт, Брендой и моим братом. Фильм, финансирование которого взяла на себя партия, прославлял Тито и назывался «Девятнадцать девушек и один моряк». Серж, разумеется, играл моряка, а я – одну из медсестер. Я полуобнаженной купалась в озере, отвлекая внимание нацистов и позволяя Сержу обежать вокруг озера с пулеметом и всех их скосить. По пути он подвернул лодыжку, и я услышала, как он закричал: «Ой-ой-ой!» Среди персонажей был предатель, которого я подозревала и который был, что называется, с приветом, а также югославская королева красоты. Под впечатлением от этих съемок Серж хотел снять собственный фильм. По его задумке, половина югославских актеров должны были выходить к завтраку в нацистской форме, а между парикмахершей и «психом» плелись сложные интриги. Последние кадры он предполагал снимать с операторского крана, чтобы зрителю стало понятно, что вся картина – это киносъемка. На гонорар Серж купил «роллс-ройс». Больше всего его забавлял тот факт, что он заплатил за него деньгами, полученными от коммунистов. Обе буквы «Р» были красными, потому что господа Роллс и Ройс оба были еще живы. Это был один из первых «роллс-ройсов». Он держал его в гараже
