Мама с папой сидели в режиссерской аппаратной, где обычно во время записи на телевидении меня ждет Серж. Это крошечная комнатка с телевизором. Папе хватило такта сказать, что ему очень понравилось смотреть шоу в этой конуре и что само шоу было великолепным, но вот мама смертельно обиделась. В ресторане мы с ней поссорились. Она утверждала, что я ее стыжусь и стыжусь того, что она актриса. Но меня даже не спрашивали, чем занимается моя мать! Когда я обедала с продюсером, я все скрыла. Что моя мать – актриса и что это именно она помогла мне получить мою первую роль; она взяла меня с собой на вечеринку, где присутствовал продюсер Бинки Бомон. Я назвала ее сценическое имя – Джуди Кэмпбелл. Но за те несколько минут, что длилось интервью, мне не задали о ней ни одного вопроса. Меня не спрашивали даже о фильмах, в которых я снималась! Это их не интересовало. Говорили в основном про «Я тебя люблю…» и обсуждали мою репутацию скандалистки.
Ужин превратился в адскую муку. Я видела, что мама глубоко оскорблена, хотя я не сделала ничего плохого и меньше всего хотела ее ранить. Когда она спросила, можно ли им с папой присутствовать на шоу, я ответила, что буду счастлива видеть их в числе зрителей. Почему же я запихнула их в эту каморку? Я не понимала, что тут такого, ясно же, что все это – просто недоразумение. Мама добавила, что песня ей понравилась, но о моем интервью не обмолвилась ни словом, пожалела только, что меня не расспрашивали о фильмах. Даже на следующий день, когда они провожали меня в аэропорт, я видела, что она все еще дуется. А у меня с похмелья трещала голова. Папа водил меня в галерею «Художники Челси», и я купила портрет Сержа его кисти[145].
Мне очень жаль, что я так обидела маму. У меня такое ощущение, что в последнее время это повторяется все чаще – за исключением тех случаев, когда с нами Серж. Стоит мне остаться одной, и я все порчу. Мы с мамой не ссорились уже целую вечность, и вдруг на тебе! Две последние стычки были особенно ужасными. Я честно старалась ей угодить, мне казалось, я делаю все, чтобы доставить ей удовольствие. В общем, в Орли я прилетела с жутко опухшими глазами. Какое облегчение снова быть с Сержем, в стране, где меня любят.
С тех пор от мамы никаких вестей – полное радиомолчание, зато папа прислал два замечательных письма. На одно из них я сегодня ответила. Он так меня поддерживает. У него потрясающее чувство юмора. Благодаря шоу, которое показывали в воскресенье, я получила предложение новой роли. Судя по отзывам, я «была собой» – что бы это ни значило!
У Кейт сегодня первый учебный день в школе для «больших». Она ушла утром в страшном возбуждении и вернулась домой в том же состоянии. Никогда не видела, чтобы ребенок так радовался, что идет в школу. Другие дети плакали, но только не Кейт! Она бегом побежала к школьным дверям. От Жан-Пьера Касселя она вернулась с каким-то дерматитом, похожим на лишай. Прекрасно, ничего не скажешь! Но она счастлива, что ей разрешили провести неделю в гостях у мальчика.
Я пытаюсь использовать месячную паузу в съемках фильма с Трентиньяном и вклиниться в картину Моки с Пьером Клеманти. Не знаю, получится ли. Как говорится, это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Всегда так происходит. Ровно в тот день, когда я подписала контракт на съемки в «Частном показе», мне позвонил Моки и предложил роль.
Дети смотрят телевизор. Серж работает над песней к «Частному показу», которую должна петь Франсуаза Арди. Пока выглядит симпатично.
Вчера ходили с Сержем к врачу. Он велел ему окончательно бросить курить – коронарная артерия у него до сих пор забита. Курение для него смертельно опасно. Я позвонила мадам Азан и попросила ее заранее связаться с доктором Бенсе и предупредить его, что Серж надеется, что ему разрешат снова курить. Хорошо, что доктор проявил твердость.
Сижу в невероятно элегантной гостиной с видом на Большой канал. Под окном тарахтят моторные лодки. Сейчас 11 утра, но меня слепит зимнее солнце. Пришлось задернуть шторы, иначе невозможно писать. Серж принимает ванну (чудеса случаются!). Я сижу одна в огромной голубой комнате, оформленной в стиле рококо, и чувствую себя абсолютно счастливой. Мы с Сержем все же устроили себе медовый месяц. Кошмар, связанный с его болезнью, остался в прошлом. В квартале Салюте ничего не изменилось, и на меня волей-неволей нахлынули воспоминания о нашей предыдущей поездке, пять с половиной лет назад. Мы с Сержем специально поселились в том же самом отеле, где останавливались в первый раз.
Мы приехали сегодня утром, в 7 часов. Бедный Серж ночью почти не спал, как, впрочем, и я. Задремала буквально на минутку, и мне приснился ужасный сон: как будто Эндрю везет нас на какой-то остров и ведет в дом с привидениями. Я знаю, что дом обречен и понимаю, что он вот-вот обрушится прямо нам на головы. Между тем Эндрю как ни в чем не бывало играл с детьми. Я бежала к ним какими-то бесконечными коридорами, чтобы их спасти.
