Мы с мамой и Линдой навестили папу в больнице. Он со смехом рассказал нам про своего анестезиолога, который сегодня днем приходил, чтобы подготовить его к операции. Как выяснилось, тот понятия не имел, что у папы проблемы с легкими, да и вообще ни о чем не имел понятия! Папа сказал, что его лицо показалось ему знакомым, но он никак не мог вспомнить, где его видел. Может, это какой-нибудь нацист, от которого он прятался на бретонском побережье? Я так счастлива, что я с ними! Я дала папе Манки – на удачу. Мы много смеялись. Папа – очень храбрый, я ведь знаю, как он боится этой операции. Анестезиолог принес ему кофе с печеньем, что выглядело довольно странно: папе ведь не разрешили даже завтракать. Пока шла операция, мы ждали в чайном салоне; пили чай с булочками. Я послала Сержу телеграмму; написала, что пока все идет хорошо и что я его люблю.
Я хотела зайти к папе после операции, но он спал. Медсестра сказала, что навестить его можно будет только завтра. Но это не страшно, главное, что с ним все в порядке.
Мы с мамой и Линдой поужинали сосисками и отличной яичницей с беконом. За столом я рассказала им историю про негритенка, которая показалась им очень грустной. Потом мы обсудили «Салон Китти» и поездку мамы и Эндрю в Берлин[143]. Поговорили об этой ужасной стене. Чтобы через нее перебраться, требуется не меньше двух часов – при условии, что у вас есть паспорт, виза, особый пропуск и все прочее. Как на грех, полицейские заметили в машине Эндрю телефон. Он не работал уже несколько месяцев, но попробуй им что-нибудь объяснить! Только после того, как он взял отвертку и у них на глазах разобрал телефон, они его пропустили. В городе они нашли тот самый отель, в котором перед войной мама останавливалась со своим отцом. Это был любимый отель Гитлера и одновременно – бордель мадам Китти!
Ложусь спать. Надеюсь, что у Серджо все хорошо. Он мне так
Как приятно быть с мамой и Линдой! Я снова чувствую себя девчонкой!
Звонил Эндрю, беспокоился насчет папы. Он прислал нам из Германии замечательную телеграмму. Со своим непередаваемым чувством юмора он написал: «Хайль, майн Брат!» Мы ужасно хохотали. Он делал вид, что говорит по-немецки! Надеюсь, его телефон не поставили на прослушку. Возможно, в сентябре он приедет в Париж. Как бы то ни было, было очень приятно с ним поговорить. Он обрадовался, что с папой все в порядке. Эндрю – хороший мальчик.
У папы плохой день. Он неважно себя чувствует, и настроение у него так себе. Я просидела у него до десяти часов вечера, читала ему вслух Вудхауса. Мы смеялись до слез.
Мне удалось попасть на ночной паром, и в 9:15, с опозданием на час, я уже была в Париже. К счастью, я успела передать сообщение, и меня уже ждала машина, присланная продюсером. За мной приехал Ролан, и мы сразу отправились в Бийанкур и в 9:35 уже были на месте. Я работала весь день без перерыва, а потом пошла купила бутылку скотча для Жинетт, жены П.-Э. Я знаю, что она его обожает. С этой бутылкой я и поехала на авеню Марсо. Это подлинный рай для потерянной души! Жинетт просто божественна. Она встретила меня как родную. Налила выпить, приготовила ванну. Попыталась дозвониться до этого, как его? Пьера Барьера? К моему облегчению, он не отвечал. И мы провели сказочный вечер вдвоем, как я и рассчитывала. Ужинать пошли в ресторан на Елисейских Полях, устроились на террасе и с наслаждением созерцали красоты старого Парижа. Мы очень веселились. Она настояла, чтобы я заказала самые дорогие блюда и напитки. Я выбрала свежую лососину, копченый паштет и говядину. Плюс бутылку вина. О, блаженство! Мы основательно перемыли кости своим мужчинам. Я хохотала в голос. Потом владелец ресторана пригласил нас в «Кастель». «Это что, похищение?» – поинтересовалась я, и мы ушли в сопровождении его приятеля. Домой я вернулась около двух ночи, совершенно никакая.
На следующий день,
Домой меня отвез Франсуа Летеррье. Я спросила, оставит ли он для моей героини, Элен, мой собственный голос. Он ответил, что параллельно делает озвучку моей роли с французской актрисой и выбор сделает в последний момент. Так что не исключено, что вся эта работа впустую.
Я позвонила хозяйке «Лесного уголка» и сказала, что приеду в Ванн в 14 часов. Получила от Сержа прелестную телеграмму: «17 поцелуев. Серж». До чего мило! Я так гордилась этой телеграммой, что оставила ее на столе у Жинетт. Там она до сих пор и лежит!
