Я снялась в очень плохом фильме (наверное, не единственном) итальянского режиссера Джорджио Капитани «Опаленные жгучей страстью». Мы с Авой жили в пригороде Милана. Я звонила Сержу из телефонной кабины, дверь которой закрывалась гармошкой, и уверяла его, что наш отель – просто блеск и что будет здорово, если он к нам приедет. Мы с Авой выпили неимоверное количество самбуки. Это итальянский ликер, в который добавляют кофейные зерна, а потом поджигают. Пить его надо с осторожностью, чтобы не обжечься. Серж и правда приехал в наш задрипанный отель, стоящий на пустыре. Он страшно злился и занял номер напротив моего. В наших номерах не было даже ванной комнаты – она располагалась в конце коридора, одна на весь этаж. Вместо затычки приходилось использовать колпачок от шампуня. Я играла крестьянку и раскатывала на велосипеде, а Серж дулся и писал «Человека с кочаном вместо головы». Очевидно, источником вдохновения ему послужили убогие условия нашего существования и красный огнетушитель, который висел у нас в коридоре. Полагаю, и я в какой-то степени способствовала тому, что у него появились мысли об убийстве! По вечерам он с нетерпением ждал моего возвращения и устраивал для съемочной группы целое представление, изображая ударника и вместо барабанов используя кухонную утварь. Я нашла фотографию, на которой они с моим братом снялись в женской одежде. Из этого я делаю вывод, что после окончания съемочного дня мы там неплохо веселились.
Мы с Сержем улетели семичасовым рейсом. В самолет мы садились с тяжелым сердцем, потому что оставили детей с новой няней. Меня предупредили, что в Египте полно заразных болезней, и я сделала пять прививок против всех мыслимых бактерий. Еще мне сказали, что пить воду из Нила смертельно опасно, потому что она отравлена, что там в изобилии водятся змеи, а температура составляет 50 градусов в тени.
Мы летели бизнес-классом. Билет Сержу я купила сама, потому что категорически не хотела лететь туда одна. Еще один билет я забронировала для папы, надеясь, что он присоединится к нам, если немного спадет жара. Мы переночевали в ужасном современном отеле. Дышать в нем было совершенно нечем. Рейс на Асуан вылетал на следующее утро, в 5 часов, но мне хотелось посмотреть на пирамиды, поэтому мы с Сержем вызвали такси и к вечеру туда поехали. В сумерках все выглядело скорее идиллически: отовсюду слышится незнакомый говор, и вдруг перед тобой вырастают три горы. У меня на шее висело колье из цветков жасмина. Вокруг витали тяжелые восточные ароматы. Пыльные пирамиды, сфинкс, словно возникающий из песка… Честно говоря, пирамиды не показались мне такими уж огромными, особенно по сравнению с небоскребами, которые мне случалось видеть. Только задним числом я поняла, насколько они необыкновенные…
Серж испугался, когда наш проводник захотел показать нам захоронения. Он не испытывал ни малейшего желания лезть в какую-то черную дыру с зажигалкой в качестве единственного источника света. Но я все-таки решила пойти. Там было довольно мрачно. Серж подозревал, что проводник задумал что-то недоброе. Короче говоря, я сказала:
На следующий день мы улетели в Асуан. Стояла страшная, удушливая жара. Самолет вылетал с военного аэродрома, и нам не позволили сделать ни одной фотографии: вдруг мы израильские шпионы? Серж немного нервничал, все-таки он еврей[161]. В Асуане от окружающих пейзажей волосы шевелились на голове. Мы ехали в машине со скоростью 200 километров в час. Ни одного верблюда нам не встретилось – только песок, песок и песок. Нас привезли на побережье Нила, через который мы переправились на пароме. В шикарном отеле «Обе-рой», которым управляли индийцы, нас уже ждала вся съемочная группа, в том числе Саймон Маккоркиндейл и Лоис Чайлз. Нам предоставили очень хороший номер, и я даже пожалела, что не привезла детей, – все выглядело очень цивилизованно.
Сняли мою первую сцену на пароходе – ту, в которой я нахожу труп и с воплем выбегаю из каюты. Первый ассистент режиссера Тед Стёрджес вел себя безупречно, зато Гиллермин только и делал, что орал:
Серж сидел в баре и спокойно потягивал какой-то ядовитого вида напиток.
