Не успели мы тронуться, как меня вырвало. Хорошенькое начало! Туман стоял такой густой, что в метре ничего не было видно. Ужас! Мы радовались, что у нас такси с дизельным мотором, потому что автомобиль меньше дергало. Мы следовали за светом фар шедшей впереди машины скорой помощи и к половине девятого наконец были в Венеции. Ночной портье при виде нас едва не упал в обморок: все рейсы были отменены и он меньше всего ожидал, что кто-нибудь сумеет пробраться сквозь такой плотный туман. Венеция как будто плавала в гороховом супе, который привел бы в замешательство даже Шерлока Холмса. Не видно было даже церкви Салюте на Большом канале. Мы пешком двинулись в сторону бара «Гарри». Все происходило как во сне: мяукали невидимые кошки, из ватной тьмы выныривали фигуры в шляпах и перчатках; у всех изо рта вырывались облачка пара, как у курильщиков; у всех – иначе говоря, у тех четырех человек, что встретились нам по пути. Город-призрак.
Изумительный ужин в баре «Гарри». Из посетителей – всего несколько американцев и англичан. Оттуда – назад, в отель. Серж едва опустил голову на пышную подушку, как мгновенно уснул. Странное ощущение испытываешь, когда спишь не на своем постельном белье. Мне оно нравится. Простыни были жестковатые – примерно на таких я спала в гостях у Ротшильдов, когда натерла себе кожу из-за монограммы на наволочке. Утром мы быстро расправились со скромным венецианским завтраком и с тех пор уже полтора часа ждем звонка из Парижа, чтобы узнать, как наша милая пресса приняла диск Сержа. Мой фильм[154] выходит на экраны 15-го,
Мама с папой продали дом на острове Уайт. Эндрю страшно удручен, да и я, признаюсь, огорчена. Но мне лучше помалкивать – все-таки у меня теперь есть дом в Нормандии. Приятно думать, что у Кейт и Шарлотты будут общие воспоминания о каникулах, какие есть у нас с Эндрю и Линдой. Маме с папой нужны были деньги на содержание дома в Челси, так что выхода не оставалось. Ничего не поделаешь.
Не успели мы вернуться, как Серж уволил М. за то, что она плохо смотрела за детьми. Лучшее подтверждение его правоты – тот факт, что она в ответ и глазом не моргнула: ушла, даже не попрощавшись с детьми, а ведь прожила с ними целых три года. Нам и правда надоело, что Шарлотта вечно сидит одна в углу, а Кейт часами чахнет над тарелкой; Шарлотта вечно хнычет и не отлипает от телевизора. Когда с ними мы с Сержем, они ведут себя идеально и во всем нас слушаются. Шарлотта смеется и не писается по ночам, а когда мы куда-нибудь собираемся, идет с нами с удовольствием – вместо постоянных пререканий с М. В конце концов до нас дошло, что наши дети – вовсе не неуправляемые монстры, как нам внушала М. Просто они ее не любили, и Шарлотта намеренно писалась в постели, подавая нам сигнал. Теперь за дело снова взялась мадам Ремонд, и все в доме повеселели.
Дорогой Манки!
Я только что вернулась из Лондона. Провела три недели с папой. Операция вроде бы прошла успешно, но как раз перед моим отъездом в Германию он подхватил инфекцию, и отъезд пришлось отложить. Он вел себя невероятно мужественно, и мама тоже. Операция длилась пять часов. Мы с мамой, Пемпи и Линдой все это время просидели в соседнем кафе. За пять минут до того, как его увезли, он вдруг помрачнел и расплакался. Мне так хотелось быть сильной, но я не смогла. Видеть его таким полным жизни и знать, что они там сейчас с ним делают… Стоит только вообразить себе, как ему больно… Даже думать об этом невыносимо. Они должны разрезать ему спину, разделать его как тушку и извлечь легкое… А если он не выживет? А если у него не выдержит сердце? Когда я увидела слезы у него на лице, увидела, как он хватает руками пустоту перед собой, мне захотелось умереть. Лучше бы я оказалась на его месте. Лучше бы они проделали все это со мной. Он сказал: «Если со мной что-нибудь случится, позаботься о маме». Я знала, что он боится. Но что я могла сделать? Только пообещать ему, что сделаю все, о чем он просит, и спрятать лицо, чтобы он не видел, как я плачу.
Пемпи проявила чудеса доброты и заботы. Бедная мама была в ужасном состоянии, но, как всегда в трудные минуты, собрала всю свою храбрость. Линда единственная из всех нас верила, что все будет благополучно. А
Мы с Мангой[156] дежурили у него по очереди. Днем я читала ему Вудхауса, вечером приходила мама, и наоборот. Он слушал с удовольствием, и мы оба смеялись. Не представляю себе, как он терпел боль, когда ему обрабатывали шов. На четвертый день он уже пытался вставать – невиданное дело! – а на шестой начал ходить по коридору.
