Очень изящная девушка неуверенно проходит в бар мимо меня. Она одна и старается выглядеть так, будто ей здесь так хорошо, как никогда в жизни не было, хотя очевидно, что это не так. Мне жалко ее, ну, типа того. Поэтому я пытаюсь завязать с ней разговор, спросив, как ее зовут. Это сразу же становится гораздо сложнее, чем в действительности должно было быть. Она не здорово говорит по-английски. После продолжительной словесной перепалки и криков друг на друга, перекрывающих то, что кажется уже наивысшим уровнем шума, установлено до определенной степени ясности, что ее зовут Иви, что она из Германии, из Гамбурга, и учится здесь по программе обмена студентами. Я стараюсь быстрее завершить диалог. Но она на ощупь почувствовала, что я хороший парень, и хочет поговорить еще. Наше общение — не приходится и говорить об этом — весьма проблематично.
— И как долго ты уже в Америке? — кричу я.
— Што ты каваришь?
— Как долго ты уже в Америке?
Только Бог знает, что она ответила, но я киваю, поощряя ее, как будто слышу и понимаю. Она начинает говорить о чем-то, и кажется, что ей нравится то, о чем она говорит, поскольку она кивает и восторженно улыбается. По правде сказать, мне не слышно ни слова из ее болтовни. Но каждые несколько секунд я киваю и смеюсь в ответ на ее смех. Должно быть, наш разговор доставляет ей массу удовольствия.
Быстро выпиты три крепких коктейля, я направляюсь в главный зал и хожу по периметру танцевальной площадки. Здесь очень темно, как в буквальном смысле, так и в смысле цвета одежды. Волосы у всех кажутся темно-синими или нескольких других оттенков, не встречающихся в природе. Полно поддельных бюстов, особенно у женщин. Все одеты в кожу, кружева или синтетику. И никто не умеет танцевать. То есть не совсем. Некоторые знают несколько шагов, но ни у кого, вероятно, нет подлинного чувства ритма.
Танцевальная площадка, если можно так сказать, окружена подиумом, на котором танцуют представители высшего общества — те люди, которые никогда не платят за билеты, но которым диджей звонит каждую неделю, чтобы убедиться, что они придут и так далее и тому подобное.
Они не столько танцуют, сколько исступленно извиваются. Четыре девушки и один мужчина. Их соответствующие танцевальные способности (по моему откровенно субъективному мнению) варьируются от хороших до, прямо сказать, дерьмовых. Мы говорим, что у них не только нет никакого чувства ритма, который мог бы быть компенсирован действительно отличным внешним видом, но у них еще и полное отсутствие стиля.
Я быстро решаю, что всем будет лучше, если я вскочу на сцену и покажу, как нужно это делать.
Я уже там, а спустя четыре секунды кто-то хватает меня за четырнадцатидырочные «Док Мартенс»[136].
Оказалось, что это очень привлекательная мулатка, вся в татуировках, в сшитой из синтетического материала прилегающей одежде медсестры (между прочим, о-го-го!), которой, кажется, до лампочки мои усилия. Губы у нее движутся, но, учитывая вагнеровскую силу звучания музыки, смотреть на нее — все равно что смотреть мягкое порно с выключенным звуком.
Но она продолжает тянуть за мой ботинок так, будто это ее работа, что (как я скоро узнаю) так и есть. Я наклоняюсь, чтобы услышать, что она хочет мне сказать, и различаю, что она выкрикивает фразу, которую я (хотя еще и не знаю этого) буду произносить сам буквально сотни раз в течение последующих двух лет:
— Вам нельзя здесь находиться, здесь могут быть только танцоры!
— А какого черта, ты думаешь, я делаю здесь? — спросил я ее, но, конечно, гораздо мягче.
— Нет! — кричит она мне в ответ. — Это для клубных танцоров, которые здесь работают.
То есть ты хочешь сказать, что этим — этим позерам платят? Мне не хочется этому верить. Опять же, памятуя о выпитых коктейлях, вовсе неудивительно, что я, обычно такой застенчивый парень, который еще не разу не осмелился даже пригласить девушку на танец, прокричал ей в ответ почти со значительностью Папы Римского:
— Почему бы нам не считать это прослушиванием?
Она выглядит раздосадованной. Потом окидывает меня взглядом сверху донизу и уже немного менее раздраженно говорит:
— Ладно, но только одну песню.
Ха. У меня победное чувство, хотя и ненадолго. Последующие несколько минут я танцую, как пироманьяк на костре. Ясно, что прослушивание прошло успешно.
— Я Колетт, — представилась она. — Руковожу танцорами. Найди меня в баре через час, и поговорим.
Итак, через час я встречаюсь с Колетт и ее прекрасной свитой в баре. Она, что и следовало ожидать, окружена обожателями обоих полов, и не только потому, что она привлекательна, а потому, что она начальство. У нее статус на клубной сцене, а на клубной сцене статус очень важен. Она видит меня и улыбается.
— Извини, что сначала была так невежлива с тобой — я не знала, что ты ищешь работу.
И я не знал тоже.
