Любопытный текст, в конце концов! Один вопрос показывает, что эти непривлекательные существа с одутловатыми лицами, с обязательными светлыми косичками на плечах, родом из Ганновера, где оперный театр действительно сгорел. Является ли это оппозицией, самоиронией, протестом или просто превращением в коров, к которому нацисты подталкивали немецких женщин последние двенадцать лет, не осмеливаюсь решить. Скорее всего, это симптом общего оболванивания. — Кстати, на вокзале в Траунштайне я разговариваю с несколькими знакомыми мне членами Венского филармонического оркестра. Они, однако, сохранили свою живость и гневный протест и обращают мое внимание на забавный вариант донесения вермахта, о котором шепотом рассказывают друг другу в Мюнхене:
Очень мило, без сомнения, очень мило. Конечно, я бы предпочел, чтобы немецкий протест выражался в партизанских формированиях, а не в этих более или менее остроумных шутках, которые лишь отражают всю нашу беду, трусость, летаргию, вполне успешную нацистскую эмаскуляцию немецкого народа.
Кстати, не хочу быть слишком несправедливым. Как в районе Мурнау, так и около Санкт-Иоганна в Пинцгау, говорят, недавно появились баварские и австрийские партизаны, банды дезертиров и беглого городского пролетариата. От скольких страданий мы избавили бы мир, если бы раньше приступили к делу! Я снова вернулся к старой загадке, которая не дает мне покоя уже одиннадцать лет. Анализируя немецкий массовый психоз, генера-лов, которые позволили себе физическое насилие со стороны герра Гитлера без того, чтобы застрелить этого заплесневевшего отставного плотника с мюнхенской Барерштрассе (что может потерять шестидесятипятилетний старик, кроме своего достоинства?), этих стигматизированных женщин, его фанатичных поклонниц. Анализируя ситуацию с детьми Грегора Штрассера, которого герр Гитлер убил летом 1934 года после путча Рёма… с теми одиннадцатилетними детьми, отец которых был убит, но которые спустя четыре недели после убийства заявили: «Это сделал фюрер, а то, что делает фюрер, всегда правильно». О, гигантский психоз, немыслимое массовое опьянение, за которым последует самое гигантское в мире похмелье! Вот он, продукт радио, массового одурманивания, продукт всех этих технических аппаратов, которые приводят к возникновению социальных кварталов, к мании величия масс, к полной термитизации человечества и в итоге — этот факт нельзя упускать из виду — к унижению и недееспособности настоящей интеллигенции. Я, знающий Америку и немного Советскую Россию, о которой в данном контексте не стоит упоминать, стою на том, что в Германии сегодня обитает самый инфернальный сброд в мире.
Сброд, который, заметьте, принадлежит не к пролетариату, а к мелкому чиновничеству, к учителям начальных классов, к почтовым служащим среднего звена… тот самый адский средний класс, который Зомбарт[227] назвал камнем преткновения для любого реального развития. А Ортега-и-Гассет написал книгу под названием «Восстание масс», которая в сегодняшней Германии подвергается остракизму и, кстати, соотносится с поистине жирондистским духом крупной буржуазии.
Нам, готовящим историографию Третьего рейха, придется назвать ее «Восстание почтальонов и учителей народных школ».
Я наблюдаю из моего Кимгауэрхофа за самым сильным ударом, который когда-либо обрушивался на Мюнхен. В течение трех часов это был один сплошной рев, непрерывный гром бомбежек, который сотрясал землю, и даже здесь, на расстоянии девяноста километров, давление воздуха распахивало окна. Затем он проносится с мощным генерал-басом пропеллеров над моим домом. Я слышу два взрыва совсем рядом, очевидно из бортовых пушек, вижу одну из этих серебристых металлических птиц… не знаю, немецких или английских… скользящую вниз к земле, как осенний усталый кленовый лист в воздушном круговороте. Это слишком далеко. И все же это может быть всего в пяти или десяти километрах отсюда. Кто гарантирует, что в следующий раз такой бомбардировщик не упадет на мою крышу, что я не потеряю с трудом нажитое имущество, толику благосостояния, сохраненную после инфляции? Недавно британская радиостанция упомянула о складе боеприпасов в Хёрпольдинге. Хёрпольдинг находится в восьми километрах отсюда по прямой. Более того, вся нижняя долина моей невинно чистой реки заражена этой промышленной чумой, которую генералы, главные разрушители Германии, притащили сюда.
Я вижу свою библиотеку, готические скульптуры, готические люстры, гравюры, все, что я собрал и люблю. Теперь оно часто смотрит на меня так странно и словно бы плачет… о, видели ли вы испуганное лицо, с которым имущество усопшего смотрит на вас перед тем, как его развеют по ветру?
