Сверх того, чрезвычайно удобная идея для домашнего обихода: уж коль все обречены, так чего же стараться, чего любить, добро делать? Живи в свое пузо. (Живи впредь спокойно, но в одно свое пузо.)
Леонтьеву. После «Дневника» и речи в Москве. Тут, кроме несогласия в идеях, было сверх-то нечто ко мне завистливое. Да едва ли не единое это и было. Разумеется, нельзя требовать, чтоб г-н Леонтьев сознался в этом печатно. Но пусть этот публицист спросит самого себя наедине с своею совестью и сознается сам себе; и сего довольно (для порядочного человека и сего довольно). //
Григорию Градовскому. «Не беситесь, г-н Дост<оевский>». Бедненький, воображал, что я от его статьи буду беситься и вскакивать с места. В этой наивной идее есть нечто даже трогательное.
Леонтьеву. Г-н Леонтьев продолжает извергать на меня свои зависти[33]. Но что же я ему могу отвечать? Ничего я такому не могу отвечать, кроме того, что[34] ответил в прошлом № «Дневника».
Исплясанные. …[35] На эти избитые, переболтанные, исплясанные темы.
Щедрин. Тема сатир Щедрина – это спрятавшийся где-то квартальный, который его подслушивает и на него доносит; а г-ну Щедрину от этого жить нельзя.
Вместо квартального о том, что никто-то из наших деятелей, во всех сферах, в сущности сам не знает чего хочет[36].
Кавелину. Есть некоторые жизненные вещи, живые вещи, которые весьма, однако, трудно понять от чрезмерной учености. Ученость, такая прекрасная вещь даже и в случае чрезмерности, обращается от прикосновения к иным живым вещам в вещь даже вредную. Не все живые вещи легко понимаются. Это аксиома. А чрезмерная ученость вносит иногда с собой нечто мертвящее. Ученость есть матерьял, с которым иные, конечно, очень трудно справляются.
Чрезмерная ученость не всегда есть тоже истинная ученость. Истинная ученость не только не враждебна жизни, но, в конце концов, всегда сходится с жизнию и даже указывает и дает в ней новые откровения. Вот существенный и величавый признак истинной учености. Неистинная же ученость, хотя бы и чрезмерная, в конце концов всегда враждебна жизни и отрицает ее. У нас об ученых первого разряда что-то не слыхать, второго же разряда было довольно, и даже только и есть, что второй разряд. Так что будь расчрезмерная ученость, и все-таки второй разряд. Но ободримся, будет и первый. Когда-нибудь да ведь будет же он. К чему терять всякую надежду. //
Жиды. И хоть бы они стояли над всей Россией кагалом и заговором и высосали всего русского мужика – о пусть, пусть, мы ни слова не скажем: иначе может случиться какая-нибудь нелиберальная беда; чего доброго подумают, что мы считаем свою религию выше еврейской и тесним их из религиозной нетерпимости, – что тогда будет? Подумать только, что тогда будет!
О Финляндии. «Новое время», № 1691. Пятница 14 октября. О финляндских претензиях.
Феликс Пият. Феликс Пият это говорит, Рошфор это утверждает. Неужели же мы обманем их ожидания.
Газета «Порядок». Вот уж беспорядок-то, по крайней мере в мыслях.
Жиды. «Новое время». Среда 19 ноября. Письмо о жидах Кояловича.
Экономическая статья. В экономической статье об общей системе в нашем министерстве финансов присовокупить о фатуме русского земледелия. Капиталы ушли на железные дороги. Разоренное же земледелие с освобождения крестьян всеми оставлено. Между тем аксиома: что там и благосостояние и финансы, где твердо стоит земледелие. Франция в 90-м году. С русских спрашивают черт знает что, а все и промышленность, и земледелие зависят от густоты населения. У нас прежнее земледелие разрушено освобождением. Закона о рабочих и даже об обозначении владений нет. Крестьянин срамит и позорит почву, убивает скот некормлением, пьянством и не может (не видно по крайней мере в будущем), чтоб он возвысился над minimu’мом, который дает ему земля. С другой стороны, отдельное землевладение // стоит отдельным элементом – опричником, от народа, от земли. Манифесты по церквам. «Стало быть, будет». Неразрешимый вопрос. Захочет ли увериться народ, то не вся земля его и что опричники не должны быть? А если будет по-его – сделает ли он и в силах ли что сделать для возвышения минимума? (Сведенная роща, 5 коп. за бревно.) Неразрешимые задачи, стоящие грозой в будущем. А меж тем – не будет земледелия, не будет и финансов. (Налог на соль, отношение рабочих к собственникам, большая свобода для переселений и проч.)[37].
