Финансы. Освобождение, землевладение. 20 000 верст железных дорог, рабочий вопрос, вопрос земель, уживется ли единоличная собственность рядом с общиной – все это вопросы и требуют еще финансов. Да капитал любит спокойствие внешнее и внутреннее, не то прячется. Да мы и капиталистами-то не умели быть: мы знали только один ломбард. А тут вдобавок вдруг 20 000 железн<ых> дорог – что в Европе в полвека выстроились, а у нас вдруг. Да какое тут спокойствие, какое тут движение капиталов. Надо выждать. А Россию гонят: все потому-де, что мы не европейцы, что не увенчано здание, мало ли криков[87].
И потому финансисту надо стоять, так сказать, вне времени и пространства и взять идею вечную и незыблемую… (Для корней.)
Финансы. Журавль в небе. Ну что такое ваше земство, когда мы сами не знаем, каким ему быть, народным или чиновничьим? Вам смешно, а что коли вдруг решат и положат уже твердо и непреложно, что быть земству народным, самим собою, развяжут крылья, и что коли вдруг это народное-то в самом деле земство, уже само, уже без всякого давления из высших сфер, пожелает стать также чиновничьим земством и само потянет к тому. Недаром же два столетия развивался вкус, и вы хотите, чтоб мы нечто твердое и стоящее променяли на эти загадки, на эти шарады, на этих журавлей в небесах. Нет, мы лучше сами исправимся и т. д. Синицу.
Проект. Ces dames…[88] Под покровом своей красоты и невинности. (Морской воздух, пищеварение.)
Проект. И Россия встретит (их) врагов, как ces dames под покровом своей невинности[89], невинности и нищеты! Ну зачем они пойдут тогда, чтоб разорять // соломой крытые хаты, о полно, ведь они европейцы, они образованы. Ведь сказал же один наш профессор, что русский не может быть великодушен и иметь благородные чувства потому, что он необразован. А потому как же я не заключу обратно, что Европа и европейцы не могут не быть великодушными и не иметь возвышенных чувств, потому что они образованны.
Ну а Польша тогда?[90] А окраины? Ну как это-то тогда, при невинности-то?
Это ты бросаешься в каждую мелочь! Да, может, тогда и польского вопроса совсем не будет. Все эти наши окраины все это мелочь, – надо следить за главным, за существенно главным.
Гм. Да главное, пожалуй, у него и правда. То есть я не скажу, боже избави, и какой глупый, смешной проект, но… в нем что-то есть… что-то хитрое и практическое.
Я почти уверен, что его не примут нигде и везде засмеют, если только удостоят смеха, но в соображение – о, в соображение, может быть, примут. Именно цели-то веселости преследовали, когда все так хмуро и мрачно.
Окраины все это вздор, все это мелочи и с другого боку, все мелочи, Россия до Урала, а дальше мы ничего и знать не хотим. Сибирь мы отдадим китайцам и американцам. Среднеазиатские владения подарим Англии. А там какую-нибудь киргизскую землю это просто забудем. Россия-де в Европе, и мы европейцы, и преследуем цели веселости. А более никогда и ничего, вот и все…
Я уверен, что он одумается, что от глупых слов своих об окраинах он откажется. При составлении проекта он просто забыл об окраинах и разгорячился, когда его застали врасплох, но в идее его все-таки есть нечто и т. д., то есть, конечно, его проект вздор, и какой смешной.
И в веселости идея, и в невинности идея, и во всем вместе – идея. //
Проект. Но… Идея веселости и идея невинности – это, так сказать, уже указание или даже пророчество некоторой высшей политики. Конечно, у него глупо, и он ничего не сумел выразить, но… Я уверен, что проект его и т. д. Я почти уверен…
Финансы. «Страна»: научить народ его правам и обязанностям. Это они-то будут учить народ его правам и обязанностям! Ах мальчишка!
(Цинизм, отчаяние, правды нет, пьянство – что было бы с народом, если б у него не было религии? А что было бы? Тогда бы начали учить его правам и обязанностям. Да он бы удавился!)
Финансы. Освежите этот корень – душу народную. Это великий корень. Этот корень начало всему.
Финансы. А Россию-то подгоняют: почему это она не Европа? Да как это она не Европа, да зачем это она не Европа? Решено, наконец, и разрешен вопрос: оттого-де, что не увенчано здание. И вот все до единого кричат об увенчании здания. Механические успокоения всегда легки[91] и приятны. Оттого-де, что не увенчано здание, оттого Россия и не Европа, а стало быть, нечего вдумываться и нечего тревожиться: увенчать здание, и станет Россия сей же час в Европе. Главное и приятное в этих механических успокоениях то, что думать[92] ни о чем не надо:
Мы верно уж поладим,Коль рядом сядем.
