– В тот момент, когда вы приняли на себя верховное командование.
– Да, это была тяжелая для меня минута. Мне казалось, что Бог оставляет меня, что он требует жертвы для спасения России. Я знаю, что вы меня тогда понимали, и я не забываю этого.
– Я уверен, что в подобные минуты славная память вашего покойного отца является, после Бога, наиболее твердой вашей опорой, – говорю я, указывая на большой портрет Александра III, висящий над письменным столом.
– Да, в трудные минуты, а их у меня так много, я всегда советуюсь со своим отцом, и он всегда вдохновляет меня. Но пора расставаться, милейший посол, у меня еще много дела, а на завтра назначен мой отъезд в Ставку.
Он дружески жмет мне руку, прощаясь со мной в дверях.
Из этой аудиенции, продолжавшейся больше часа, я выношу впечатление, что император настроен хорошо и уверенно смотрит в будущее. Вряд ли стал бы он в противном случае так благосклонно излагать наши общие воспоминания за время войны. И как ярко проявились некоторые черты его характера: простота, мягкость, отзывчивость, удивительная память, прямота намерений, мистицизм, в то же время и его слабая уверенность в своих силах и вытекающее из нее постоянное искание опоры вовне или в тех, кто сильнее его.
Чрезвычайно удачной оказалась мысль Николая II построить Народный дом в 1901 году.
За Петропавловской крепостью на берегу Кронверкского канала возвышается большое здание, заключающее в себе театрально-концертный зал, кинематограф, фойе, буфет. Постройка выдержана в деловом стиле; задачей архитектора было создание обширного, хорошо приспособленного и умело распланированного помещения. Больше ничего от него не требовалось: всё должно было быть подчинено началу целесообразности.
Императором при этом руководило желание дать низшим слоям населения возможность развлечения за небольшую плату, в теплом, закрытом помещении; им руководило, кроме того, намерение ослабить растлевающее влияние кабаков и разрушающее действие алкоголя; водка изгнана из Народного дома.
Начинание оказалось довольно удачным. Народный дом вошел в моду, лучшие музыкальные и драматические силы наперерыв выступают там. За какие-нибудь двадцать копеек беднейшие слои населения могут присутствовать при исполнении лучших музыкальных и драматических произведений. Более состоятельные люди за два-три рубля могут купить место в партере или ложе. Зал всегда переполнен. Ездят туда, не наряжаясь.
Сегодня я слушал бесподобного Шаляпина в «Дон Кихоте» Массне. Я пригласил в свою ложу княгиню Долгорукую, госпожу Робьен, жену моего секретаря, и Сазонова.
Я уже несколько раз слушал «идальго» в Народном доме; это далеко не лучшая опера Массне, в ней слишком много мест, спешно написанных и банальных, слишком чувствуются недостатки состарившегося композитора.
Но Шаляпин достигает высших степеней драматического искусства, неподражаемо изображая злоключения Идальго. Всякий раз меня поражает то напряженное внимание, которое публика выказывает к герою и к развязке действия. Мне казалось с первого взгляда, что роман Сервантеса, полный добродушия, здравого смысла, незлобивой иронии и скептицизма, покажется чуждым русским. Но впоследствии я нашел у Дон Кихота несколько черт характера, трогающих русских. Таковы его великодушие, кротость, жалостливость, смирение, а главное, его способность отдаваться фантазиям, постоянное смешение галлюцинаций со здравыми мыслями.
После сцены смерти, в которой Шаляпин превзошел себя, Сазонов сказал мне: «Как хорошо! Прямо божественно! Что-то почти религиозное».
Сазонов сообщил, что императорское правительство сочувственно относится к соглашению, заключенному между Парижским и Лондонским кабинетами по вопросу о Малой Азии, за исключением пунктов, касающихся Курдистана и Трапезунда с прилегающими областями Эрзерумом, Битлисом и Ваном, – эти территории Россия хотела бы получить для себя. Франции предлагаются области Диярбакыр, Харпут и Сивас. Я не сомневаюсь в согласии Брэтиану; вопрос этот, таким образом, решен.
Я пригласил к обеду нескольких театралов, выдающегося живописца и архитектора А. Н. Бенуа, молодых композиторов Каратыгина и Прокофьева, певицу госпожу Незнамову и своих посольских.
Незнамова поет нам несколько вещей Балакирева, Бородина, Мусоргского, Ляпунова и Стравинского; голос у нее звучный, исполнение проникновенное. Во всех этих произведениях чувствуется их народное происхождение. Длинными темными вечерами зимой, в глухих избах или среди бесконечных степей родилась эта задумчивая мечтательная грусть, переходящая временами в грозное отчаяние.