Дневник провинциальной дамы полностью

15 июня. Литературный Агент пересылает мне чек от издателей и пишет, что следующая часть гонорара поступит в декабре. Действительность превзошла самые смелые ожидания, и я в ответ пишу письмо, полное бурных изъявлений благодарности, но тут же его переписываю, поскольку оно звучит несолидно. Мы с Робертом приятно проводим вечер за обсуждением гипотетических плюсов «роллс-ройса», проведения в дом электричества и путешествия на юг Испании (эта идея не пользуется поддержкой Роберта) и в конце концов решаем оплатить счета и Предпринять Что-нибудь в отношении закладной на дом. Роберт благородно предлагает мне потратить часть денег на себя и спрашивает: как насчет жемчужного колье? Отвечаю утвердительно, дабы показать, что тронута его заботой, но жемчужное колье не хочу. Лучше очень маленькую квартирку в Лондоне, но не решаюсь высказать эту мысль вслух, поскольку меня вдруг охватывает необъяснимый приступ смущения. Иду спать, так и не обмолвившись ни словом о квартире, но пока расчесываю волосы, твердо решаю как можно быстрее записаться на перманент в Лондоне.

Также очень серьезно думаю над вопросом школы для Вики и нахожу по меньшей мере три диаметрально противоположных решения.

16 июня. Престранное письмо от совершенно незнакомого человека, который вопрошает, понимаю ли я, что отныне двери приличных домов для меня закрыты? Книги, подобные моей, являются оскорблением искусства и общественной морали! Хотелось бы дальнейших разъяснений, но подпись неразборчива, да и адрес, скорее всего, вымышленный. За неимением огня в камине, отправляю письмо в мусорную корзину. Потом решаю, что слуги или дети могут сложить обрывки и прочесть, поэтому извлекаю их из мусора и с огромным трудом разжигаю костерок на садовой дорожке.

(NB. Лишнее доказательство того, насколько реальность отличается от художественной литературы, где толстенные рукописи загораются от малейшей искры и мгновенно обращаются в пепел.)

Школьный вопрос возникает вновь с неистовой силой. Мадемуазель всхлипывает на диване и отказывается есть и пить, пока не будет принято решение. Пытаюсь ее урезонить и предлагаю солодовое молоко, но она парирует «Ah, ça, jamais!»[203], и компромисса достичь не удается. Вики все это время ведет себя невозмутимо и проводит много времени с Кухаркой и Хелен Уиллс. В конце концов обращаюсь за решением к Роберту, и он после долгого молчания говорит, чтобы я поступала так, как считаю нужным.

Излагаю проблему в письме Роуз, поскольку она – крестная Вики и человек без предрассудков. Тем временем атмосфера в доме становится крайне напряженной, и Мадемуазель продолжает отказываться от пищи. Кухарка мрачно заявляет, что иностранцы, как известно, не обладают выносливостью и быстро чахнут. Мадемуазель, однако, не чахнет, а пишет невероятное количество писем сиреневыми чернилами, которые тут же размывает слезами.

Иду в деревню, только чтобы вырваться из дома, и на почте меня спрашивают, правда ли что Вики отсылают из дома, такую-то малышку?! Грустно отвечаю что-то уклончивое и покупаю марки. Возвращаюсь самой длинной дорогой и по пути встречаю троих односельчан. Первый участливо интересуется, как там наша иностранка, а два других ограничиваются сожалением по поводу того, что мы теряем мисс Вики.

Бреду в дом, терзаясь угрызениями, и не на шутку опешиваю, оттого что Вики, которая представлялась мне чахнущей изгнанницей, с цветущим видом лежит на спине в коридоре и поедает мятные конфеты. Она бесстрастно замечает, что ей нужна новая мочалка, и мы без дальнейших слов расходимся по комнатам.

17 июня. Мадемуазель демонстрирует признаки выздоровления – выпивает чашку чая в одиннадцать, но позже у нее снова наступает une crise de nerfs[204]. Предлагаю ей прилечь и провожаю в спальню. Уже думаю, что можно спокойно оставить ее одну, закутанную в шарфы и пуховое одеяло, но она окликает меня и тихо спрашивает, сможет ли она с таким слабым здоровьем жить в монастыре. Отказываюсь (как можно мягче) обсуждать этот вопрос и выхожу из комнаты.

Со второй почтой приходит письмо от секретаря Литературного Клуба, с которой я однажды виделась в Лондоне. Она сообщает, что теперь я состою в клубе, и любезно прилагает к письму платежное поручение для ускоренного покрытия членских взносов, информацию о Международном Конгрессе, который в скором времени состоится в Брюсселе, и выражает уверенность, что я непременно захочу его посетить. Решаю, что и вправду хочу, но испытываю некоторые сомнения в возможности убедить Роберта, что мое присутствие на конгрессе категорически необходимо для процветания Мировой Литературы. Собираюсь поднять этот вопрос сейчас же, за обедом, но все портит сокрушительное известие о том, что Поток Иссяк, ибо сломался насос, и в доме нет воды. Обед тут же принимает характер аскетического священнодействия. Роберт отказывается от сыра и вместе с садовником уходит приводить насос в чувство, что удается сделать примерно через два с половиной часа.