Дневник провинциальной дамы полностью

5 июля. После интенсивного осмотра достопримечательностей на меня наваливается страшная усталость. Интересуюсь у Эммы, не слишком ли неспортивно будет уклониться от дальнейшей автобусной экскурсии в Мехелен?[223] С крайне огорченным и изумленным видом она спрашивает, можно ли ей быть со мной откровенной. У меня не хватает духа признаться, что я предпочла бы обойтись без откровенностей. Эмма уверяет меня, что поехать в Мехелен – мой долг, что это ради литературы и интернационализма. Еще добавляет, что будет чаепитие в ратуше (значит, еще больше речей), а после нас ждет карильонный концерт.

Далее Эмма просит совета, что ей надеть: зеленый бархатный наряд, в котором будет жарко, или сделать приятное румынским делегатам и надеть их национальный костюм, который ей тесноват? Немедленно высказываюсь в пользу того, чтобы пожертвовать румынскими делегатами.

После стольких часов ходьбы большой автобус – огромное облегчение. Занимаю место возле незнакомой француженки с золотистыми волосами и большим бюстом, но Эмма отзывает меня в сторонку и взволнованно объясняет, что француженка приехала в Бельгию исключительно ради того, чтобы повидаться с неким польским другом, так как это единственный способ вырваться от мужа. Испытываю настоящий шок, но ничего не говорю, чтобы Эмма не сочла меня слишком провинциальной. Уступаю место польскому другу, которому пригодились бы мыльная вода и бритва (возможно, это просто мои островные предрассудки), и сажусь рядом с молодым американцем, который остается безразличным к моему присутствию.

(Вопрос: Означает ли моя уступка, что я поощряю своеобычную связь между коллегами-литераторами? Если да, у меня все равно не хватит духу что-то предпринять.)

Во время поездки не происходит ничего интересного, кроме того, что француженка снимает шляпу и кладет голову на плечо соседу, а делегат-бельгиец спрашивает у очень юной и хорошенькой англичанки, как будет «автобус» по-английски, и она простодушно отвечает, что «шарабан».

Прибытие в ратушу, прием, речи и чаепитие проходят точно по плану, и далее мы группами идем на карильонный концерт. Сосед-американец меня покидает – нисколько не сомневалась, что он это сделает при первой возможности, – и я плетусь рядом с очень пожилым бельгийцем, который говорит, что нам не угнаться за молодежью в такой жаркий день и понимаю ли я, что нашему брату это грозит апоплексическим ударом? Ничего не отвечаю, но прихожу к циничному выводу, что проявления добросердечия в этой жизни вознаграждаются крайне слабо.

6 июля. Утреннее заключительное заседание Конференции, которому явно придается большая важность, но я не слушаю выступлений, а читаю только что полученные письма из дома. Роберт надеется, что я хорошо провожу время, пишет, что с четверга выпал дюйм с четвертью дождевых осадков и что пришел счет за починку крыши на сумму больше ожидаемой. Письма от Робина и Вики краткие, но милые, в основном про еду, а у Робина – еще про пополнение коллекции марок, которая теперь потянет на 10 или 11 шиллингов.

Днем экскурсия по антверпенскому порту на катере. Сидим спиной к поручням и в основном глядим друг на друга. В непосредственной близости от меня разговаривают о президенте Гувере[224], романах Дж. Б. Пристли[225] и «Любовнике леди Чаттерли»[226], которого, кажется, прочли и которым восхитились все, кроме меня. Интересуюсь у незнакомой дамы справа, можно ли приобрести роман через Книжный Клуб «Таймс». Нет, отвечает она, только в Париже, и советует мне туда заехать перед возвращением домой. Не считаю столь значительные дополнительные расходы оправданными и в любом случае не смогла бы удовлетворительно объяснить такой détour[227] Роберту.

Покидаю катер замерзшей, обессиленной и с подозрением, что мое лицо приобрело зеленоватый оттенок. Карманное зеркальце подтверждает подозрение с лихвой. Ровно когда я энергично, но безуспешно пудрюсь, ко мне подходит Эмма, на чьей жизнестойкости не сказались ни общение с коллегами, ни прогулка на катере, и снова представляет нас с итальянским делегатом друг другу.

Завершается день Официальным Банкетом, за присутствие на котором почему-то надо заплатить круглую сумму во франках. Произносится невероятное количество речей. За регламентом выступлений следит хитроумная система: стоит превысить отведенные две минуты, как тут же загорается ярко-красная лампочка. К сожалению, на многих ораторов это совершенно не действует, и они полностью ее игнорируют. Дорогая Эмма не входит в их число. Ее восхитительно краткую речь аудитория встречает овациями. Я сижу рядом с незнакомым голландцем, который спрашивает, на каком языке я предпочитаю говорить: английском, французском, голландском или немецком, и очень низеньким и неопрятным восточным гостем, который жалуется на жару.