Дневник провинциальной дамы полностью

Несколько раз забываюсь тревожным сном, а утром встаю с сильной головной болью, нездоровым цветом лица и отчетливым чувством вины. Последнее действует на меня столь сильно, что я пугаюсь наивных и искренних писем от Робина и Вики и, мучимая совестью, чуть не пишу им, что они не должны больше со мной общаться. Завтрак восстанавливает душевное равновесие, и я решаю предать весь этот эпизод забвению. (NB. Яркий пример того, насколько тщетна человеческая решимость, поскольку я весь день прокручиваю в голове разговор с Памелой П. и сочиняю увещевательные речи, одну лучше другой.)

Роберт пишет кратко, но в постскриптуме интересуется, не думала ли я еще о том, чтобы вернуться домой. Мысль, что он соскучился, вызывает радостное волнение.

25 октября. Иду на ланч с Литературным Агентом, отчего кажусь себе важной персоной. Мне указывают на нескольких известных писателей, которые в основном выглядят довольно неказисто, но не стоит судить людей по внешности. Литературный Агент говорит, что, кстати, у него в офисе лежит чек для меня на небольшую сумму, и спрашивает, надо ли его прислать. Так же небрежно отвечаю, что да, можно и прислать, а после бегу домой и пишу Управляющему Банком, что помню о нашей прошлой беседе и вскоре им поступит Денежный Перевод. И звучит хорошо, и никакие конкретные даты не названы.

27 октября. Прохладный ответ из Банка, Управляющий пишет, что письмо Получено и информация Принята к Сведению. Очень разочарована таким отсутствием энтузиазма, ведь при обсуждении минуса на счете Управляющий куда более красноречив. Серьезно подумываю о том, чтобы так ему и написать.

Недолгое общение с абсолютной незнакомкой посреди Пиккадилли-Серкус весьма любопытным и неожиданным образом повышает мою самооценку. Успешно преодолеваю половину дороги, останавливаюсь на островке безопасности, и тут мне в ухо говорят, что следовали за мной от самого тротуара (такое ощущение, что это было несколько часов назад) и хотели бы с моей помощью столь же безопасно добраться до улицы Хеймаркет[312]. Оборачиваюсь и вижу бедно одетую даму, которая держит в руках три свертка, две библиотечные книги, маленький зонтик и одну перчатку. Отвечаю: «Да-да, конечно», гадая, понимает ли дама, на каких шатких основаниях строится ее доверие ко мне. Ныряю в поток автомобилей, командую: «Посмотрите направо», «Посмотрите налево» – и благополучно достигаю тротуара. С ужасом обнаруживаю, что бедно одетой дамы нет рядом и нигде не видно. Этот случай становится еще одной неразрешимой загадкой, коих так много в жизни.

Выбираю новый костюм (жакет и юбка сшиты не на заказ, но сидят отлично) и красивый черный пояс из замши. Перемериваю по меньшей мере восемнадцать шляпок. Очень навязчивая продавщица каждый раз говорит, что я выгляжу Превосходно, хотя мы обе знаем, что это не так. Наконец выбираю шляпку с полями. Продавщица говорит, что такие сейчас совсем не носят, но кто знает, мода может вернуться в любой момент. Роберту отправляю баночку pâté de foie gras[313], купленную на Пиккадилли у «Джексона»[314].

31 октября. Письма снова дают серьезную пищу для размышлений. Роберт явно желает, чтобы я поскорее вернулась домой, и пишет (довольно трогательно), что наш дом виден с холма возле Плимута и я могу сама в этом убедиться. Никогда не пойму, зачем высматривать дом из такой дали, если никто не мешает встать гораздо ближе, например на теннисном корте. Понимаю, что мужская точка зрения на этот вопрос, как и на многие другие, отличается от моей, но очень приятно, что дорогой Роберт думает обо мне.

Жена Нашего Викария присылает открытку с видом Линкольнского собора[315], на обратной стороне которой напоминает, что у нас в четверг Ежемесячное Заседание, и пишет, что ей кажется, будто я уехала давным-давно, но главное, чтобы я хорошо провела время, а много она сейчас написать не сможет, потому что как раз забирают почту, но если я окажусь рядом с собором Святого Павла[316], то не могла бы я зайти в книжную лавочку на углу и проверить, что с теми экземплярами брошюры Нашего Викария, которые у них продавались летом. Но специально ради этого, конечно, туда идти не надо. На верху открытки приписка с просьбой заглянуть в «Джон Баркерс»[317], если буду проходить мимо, и поинтересоваться стоимостью филейного кружева. Главное – только не в ущерб своим делам! Поверх адреса добавлено, что Роберт выглядит очень одиноким. (Подчеркнуто, и три восклицательных знака, очевидно означающих крайнее изумление. Почему?)

2 ноября. С сожалением отмечаю у себя отсутствие всяческого удивления по поводу того, что интересные приглашения посыпались на меня именно тогда, когда я твердо решила вернуться домой. Однако никаким обстоятельствам не будет позволено помешать мне отбыть из Лондона в назначенный день, а Роберту – встретить меня на станции в 16:18 во вторник, как он пообещал в записке на обрывке листка из блокнота.