Что значит, что со мной произошло?! Я думал, что Вася, его брат и дружки уже в СИЗО и ждут приговора суда! Никто ничего не знает или это родителям только не сообщили?!
— Меня избили. Не видно, что ли? — грубо огрызнулся я.
Больше никто из родителей не поднимал этого вопроса.
Следующие полчаса прошли в атмосфере жалости и печали. «Я тебя люблю» и «Покоя мне не было» от мамы, «Мы все тебя любим» и «Не волнуйся, поправишься» от папы, «Ты не представляешь, как мы переживали» и «Поправляйся быстрее» от обоих звучали несколько раз. И всю эту картину дополнял взор на заплаканную, постоянно высмаркивающуюся, маму и отца, изо всех сил старающегося держаться духом, отталкивающего любые порывы показать, что он сейчас чувствует.
— Ты отдыхай, а мы обязательно заедем завтра, — мама поцеловала меня в щеку.
— Я к тебе утром заеду перед работой, хорошо? — спросил отец.
— Хорошо. Утром? А сейчас что? И сколько вообще времени?
Папа посмотрел на часы и ответил:
— Сейчас без четверти девять вечера.
— Понедельник?
— Понедельник, — кивнул он.
Отец еще раз сжал мою руку и — я был в шоке — нагнулся ко мне и тоже поцеловал.
— Совсем не хочется уходить, но тебе надо отдыхать. Там еще следователь ждет тебя…
— Какой следователь? — Моему удивлению не было предела.
— Сразу, как нам сообщили о случившимся, я незамедлительно побежал в отделение и написал заявление. Я еще среди ночи собирался сделать это, но думал, мало ли почему домой не вернулся. Может, ты у девушки или с друзьями загулял. Недоступность твоего телефона увеличила степень переживаний, но старался не поддаваться влиянию негативных мыслей.
Телефон! У меня был телефон. И где он сейчас? Я всегда оставлял его на газоне рядом с площадкой. Кто-то «подрезал», сдается мне. Причем, не маловероятно, что этот «кто-то» человек из своих.
— Главврач следующим же звонком, как позвонил мне, сообщил ему о том, что ты пришел в чувства и вроде как состояние твое стабильное. Хорошо, не забыли ему передать мою просьбу, чтобы первые, кто тебя навестит, были мы.
— Ясно. Пусть подождет пять минут — хочу хоть что-то в рот засунуть съедобное.
— Да. Хорошо. И, сынок, расскажи ему все, ничего не упусти. Я подключил знакомых, чтобы это дело было взято на особый контроль…
И тут я, блин, особенный. А чем хуже парень, которому вчера голову арматурой проломили, или девчонка, которую сегодня утром изнасиловали?
— … Надеюсь, следствие будет проведено оперативно, и эти животные получат, что заслуживают.
Тут папа впервые за весь разговор позволил себе хоть что-то сказать про людей, которые положили его сына на больничную койку, хотя мама за все время разговора несколько раз бросалась словами «уроды», «нелюди», «твари» и тому подобными.
Первым делом следователь пожал мне руку и представился:
— Виктор. Ты как?
— Вроде, о-кей. Ники, — сказал я, улыбнувшись.
Виктор представлял собой крепкого здорового мужика с короткой массивной шеей и огромной квадратной головой. Его мощным лбом, казалось, можно прошибать стены, а маленькие, глубоко посаженные глаза, буквально просверливали насквозь, говоря «ты со мной не шути и говори, пожалуйста, правду и только правду». А на его угрюмом лице, если постараться, можно сосчитать минимум сотню морщин.
Одет он был в светло-коричневый костюм, под которым, совсем не сочетаясь, была надета черная водолазка. Когда он сел на стул, придвинув его вплотную к койке, мне показалась, что пуговицы на пиджаке сейчас вылетят с треском от напора на них необъятного живота, приобретенного многолетним опытом написания отчетов и других бумажек.
— Борис, — настоятельно начал он, — давай договоримся сразу — без детского сада. Никаких «Ники» и прочей ерунды. У нас тут не песочница, в которой один хулиган отнял лопаточку у хорошего мальчика. У нас тут проблема, очень большая проблема.
Он прям мозг! Глаза (а точнее глаз) мне открыл на то, что произошло на самом деле! «Очень большая проблема», твою мать, у меня, а у не тебя, гниющего за писаниной ленивца, мечтающего о скорейшей пенсии, которому начальство, после звонка моего папы, дали пинка со словами «Иди, поработай!».
— Скажите, — я решил сразу спросить то, что меня интересовало сейчас больше всего, — были ли еще заявления? Еще кто-нибудь, помимо моего отца, заявлял в милицию?
— Нет. — Виктор покачал головой. — Я узнавал вчера и сегодня. Ни одного заявления, ни про похищение, ни про избиение молодого человека не поступало. Только одно было касаемо тебя в воскресенье утром с поста ДПС — о том, что недалеко от дороги, на внешней стороне МКАД, в двухстах метрах от пересечения с Киевским шоссе, обнаружено тело избитого молодого человека. Тебя.
А как они узнали, что это я? Жаль, что не озвучил этот вопрос — это так и останется для меня загадкой. А не спросил, потому что голова была занята одной мыслью: «Как же так?» Более десятка человек видели, что пятеро отморозков швыряет меня в багажник машины. И никто, не единая душа, не взяла тут же телефон, не позвонила в милицию, не сообщила о факте похищения с вероятностью предполагаемого убийства. Никто.
