Палата, в которой мне придется провести около месяца, представляет собой комнату с одной койкой, причем комната не маленькая — видно, что рассчитана на двоих, а то и на троих человек, но стараниями моего папы она превратилась в одноместную палату. Уборная расположена в самой комнате — унитаз, раковина и душевая кабина. Как-то летом мы поехали с мамой на три недели в подмосковный дом отдыха. Так вот эта палата очень сильно напоминает мне номера в этом доме отдыха. Единственное, но существенное отличие — комната вся белая. Даже туалет-душевая выложена белой плиткой. Да и вместо мягкой приятной кровати спать сейчас приходиться на койке с тонким поролоновым матрасом. Рядом с койкой тумбочка. Еще есть стенной шкаф с проволочными вешалками-плечиками и стул.
Потом, как буду ходить нормально, без боли, да и как на людях смогу показаться без ужаса для них, схожу на экскурсию по больнице — осознаю, что давления этих четырех стен я долго не вынесу.
Медсестра, которая ухаживает за мной, готов поспорить на мой завтрак (к которому я сегодня даже не притронулся — ну совсем не вызвала аппетита у меня эта геркулесовая каша) — это студентка старших курсов, оформленная здесь на практику. Стройная фигура, привлекательное лицо, с нежными руками — когда меняет бинты на глазу, одно ее прикосновение к голове вызывает легкую приятную дрожь. От ее волос, собранных в хвостик, приятно пахнет весенним лесом. Ее раскрывающиеся тоненькие ярко-накрашенные красной помадой губы лихорадочно будоражат мою фантазию. Но из них вылетает «готов?» или «завтрак», а не желаемое «Иди уже ко мне, дорогой». А что со мной происходит, когда она перевязывает мое тело! И при этой процедуре мой взор устремлен только в одну точку, от которой просто невозможно взгляд отвести, — на ее полного второго размера грудь в белом лифчике, которую она демонстрирует незастегиванием трех верхних пуговиц костюма. Уверен, она долгое время будет являться мне в эротических фантазиях. Может, попросить ее поиграть с моим младшим другом? Интересно, вот как бы она отреагировала на такую просьбу о помощи? Гляди, повезет — поймет, что правая рука-то с переломанными пальцами не в рабочем состоянии, а я как-никак молодой парень, усыхающий по сексуальной разрядке.
Пока еще даже имени ее не узнал, но, как вылечусь, стану красивым и прекрасным, обязательно познакомлюсь с ней. Хотя бы узнаю ее имя. И, если смелости хватит, спрошу «как дела?» или «как прошли выходные?», а если уж совсем страх потерять, то почему бы и не попросить придти ко мне вечером чаю попить, поболтать.
Папа приехал на следующий же день в первой половине дня. В дверях в палату он столкнулся с уходящей медсестрой, которая сделала мне укол обезболивающего. В отличие от вчерашнего дня сегодня папа был в халате.
— Как ты? — сухо спросил он, садясь на край моей кушетки. — Лучше?
— Даже не знаю. Вроде, хорошо.
Он взял меня за руку.
— Мама только к утру уснуть смогла. Плакала всю ночь. — И после паузы добавил. — Я, как сам понимаешь, тоже не о сне думал.
— Понимаю. На меня сейчас смотреть зрелище не из приятных.
— Да. — Он начал ладонью массировать свой лоб. — Мне сегодня следователь звонил.
— И чего этот Виктор хотел?
— Я думаю, ты знаешь. Он высказал мне свои впечатления о вчерашнем визите к тебе. Ничего не хочешь мне сказать об этом?
— Он считает, что я что-то умалчиваю? — виновато спросил я.
В ответ лишь кивок.
— Пап, — я сжал его руку, — поверь, я знаю, что делаю. Так нужно. Мне нужно.
— Надеюсь, — он слегка улыбнулся, — ты не собираешься в Бэтмена играть?
— Нет, пап. Я не собираюсь устраивать ни самосуд, ни чего-либо вообще предпринимать.
— А чего ты хочешь добиться, скрывая истину?
— Я хочу исчезнуть. — Увидев на лице отца непонимание и даже небольшую тревогу, что мной и ожидалось, но я продолжил. — Не хочу больше видеть, и чтобы меня видели, все люди, с которыми я был знаком. Кроме тебя и мамы, разумеется.
— А школа?
— Ну, мне все равно здесь валяться до ЕГЭ, а экзамены — уверен, ты придумаешь, как обойти эту систему, чтобы не со своим классом сдавать.
— Ясно.
— Кто-нибудь знает, что я здесь?
— Я никому не говорил. Директору по телефону только сказал, что ты в больнице, и минимум две недели тебя точно не будет. Не говорил ни что с тобой, ни в какой больнице. Но, учитывая, что Виктор и к ней наведывался, скорее всего, она уже все знает. И, кстати, желала тебе скорейшего выздоровления.
— Спасибо. — Сказал я, хотя мне было абсолютно все равно.
— Мама, вроде, тоже ничего не говорила. Но я передам ей твою просьбу, сразу, как выйду из палаты. И Виктору скажу. Но все равно хотелось бы знать, что у тебя на уме.
— Не беспокойся. Еще раз говорю, что я знаю, что делаю.
— Искренне хочется в это верить. Тебе нужно что-нибудь? Ты извини, что с пустыми руками. Перекусить мы тебе и так принесли вчера много всего — и половины, наверное, не съел. А из вещей, даже не знаю, что и нужно.
— Хорошо, что ты спросил. Записывай. — Я улыбнулся во весь рот, намекая, что список не будет коротким.
Отец достал свой телефон и взглядом дал понять, что готов записывать.
