— О! Молодец. Я тоже учусь — на четвертом. И, между прочим, не поверишь, пока тяну на красный диплом. Не говори ничего, я знаю — в твоих глазах и глазах остальных, кто видит меня вне учебы, я самый раздолбайный мажор на свете. Но это лишь вторая жизнь. Я, признаюсь, ботан. Но бот я только в дверях института и дома, когда к сессии готовлюсь. Между прочим, я все зачеты и экзамены сам сдавал — ничего не покупал. Я думаю о том, что меня ждет через пару лет. Да, родители хорошо меня устроили — оплачивали мне репетиторов для поступления, год уже квартиру снимают для меня, денег дают, запрещая мне работать до пятого курса — да и то на пятом пойду к папе в контору типа как на практику. А посмотри на остальных, чью жизнь тоже родители устроили? Они на наркотики и шлюх спускают все! Сессии у них куплены — им в жопу не сдалось время тратить на учебу («Не стану я тебе, Леша, про себя ничего говорить»). А как за мозги придется взяться, так обнаружиться, что там все извилины в коксе, спидах и шампанском. Бесит! А ты молодец — работаешь, учишься, сам квартиру себе оплачиваешь. Пусть, родители еще помогают, но все равно — ты больше приспособлен к самостоятельной жизни, чем все эти мудаки, которые и штаны свои постирать не смогут. Вот я сам умею готовить — и не пельмени варить, а вкусно готовить, стирать научился после трех испорченных свитеров, глажу. Мне и телка по сути не нужна. А если секса захочется, так, поверь, я с этой целью выйду из дома и один туда не вернусь.
— Верю.
— Хаааа. Конечно. Ты же со мной тогда тех двух телочек склеил.
— Лучше не вспоминай. До сих пор стыдно. Моя была замужем.
— Да ладно тебе. Муж ее, скорее всего, где-нибудь в Майами трех шлюх шарил тогда. Или еще где, но я уверен, что без проституток такие мужья не отдыхают и в командировки не ездят.
— Я рад, что мне удалось сменить тему, которая тебя не так сильно заводит.
— Малыш, это ты меня заводишь. — Произнес Леха и погладил меня тыльной стороной ладони по щеке.
— Э, бля! — отмахнулся я.
— Перестань, ты что против? У тебя не было секса с парнем?
— Да ну тебя, блядь. Не смешно!
— Как не смешно? Видел бы ты свое выражение! Обоссаться!
Мне было совсем не до смеха от таких шуток. Я прощелкал радиостанции на магнитоле, но ничего нормального не нашел. Полез в бардачок в писках хороших дисков. Но увидел я там такое, что лучше бы мне не видеть.
Я надел перчатку и вытащил оттуда пистолет.
— Лех, глянь-ка.
Он резко перестроился в крайний правый ряд, остановился и включил стоп-сигналы.
— Дай.
Со знанием дела, он вытащил обойму и рассмотрел оружие.
— Травматика. Макаров. — Он нацелил его на меня и нажал на курок. — Бум!
— Мудак! — я чуть не обмочился. — Идиот! Ты совсем охуел! А если бы выстрели!
— Расслабься, он на предохранителе.
— Блядь! А если замкнуло!
— Что? Что замкнуло? Ты парень, ваще не сечешь.
— Ты меня понял.
— Да, понял я тебя. Расслабься, говорю. Он даже заряжен не был. Поехали — постреляем.
Леха свернул на первую же развязку и съехал на трассу в сторону области. Ехали мы еще километров тридцать до одной проселочной дороги, с которой потом свернули вообще в какую-то глушь.
— Здесь, я думаю, точно безопасно для таких дел. — Он полез в багажник и достал оттуда пустую канистру. Потом сел в машину и направил свет на дерево. — Тут десять патронов. Я первый.
Алексей пристроил канистру между стволом дерева и веткой так, что канистра была практически на уровне головы. Сделал десять шагов и выстрелил. Канистра слетела.
— А стрелять где научился? Угоняешь тачки, стреляешь.
— Вы с друзьями что, не хотели стать бригадой? Хотя, я только в твоем возрасте и научился стрелять.
Все пять выстрелов попали в цель.
— На. — Он протянул мне пистолет.
— Не, я пас.
— Перестань. Целишься и стреляешь. Все просто. Попробуй.
Я сделал первый выстрел, но канистра не шелохнулась.
— Высоко поднял.
Прицелился и нажал курок. Все же попал.
— Видишь, это не так сложно. С такого-то расстояния.
Еще три раза я попал, а последний промазал — решил выстрелить с взмаха.
— Перед кем выделываешься, школьник? — Леха смеялся. — Брюс Уиллис недоделанный. Поехали. Спать пора.
— Ага. Пора. Два часа ночи. Высади меня где-нибудь в Москве, в центре.
— Я тебя прям к дому подвезу. Дарёгю пакажищь? — он изобразил кавказского бомбилу.
Мы отъехали от «стрельбища». Я еще раз взвесил в руке «Макарыч», стер с него наши отпечатки футболкой и убрал в бардачок.
— Никогда не хотел вставить такой в рот?
— Че? Блядь, Леха, я сказал, что такие шутки не по мне!
— Я не об этом. — Он смотрел на мои удивленные глаза, пока до меня не дошло.
— Вышибить мозги, имеешь ввиду? Нееет.
— А мне казалось, все подростки через это проходят.
— Наличие подобных мыслей еще не означает, что пистолет при этом пошел бы в ход.
— Лично я понимаю сейчас, что я бы им воспользовался в одно время. Я пытался покончить с собой.
— Если бы хотел, то покончил. А это все так — попытка привлечь к себе внимание. У меня когда-то были такие мысли, конечно, но до дела так и не дошло.
Из дневника «НИКИ». 8 июня 2010 года.
