— Что за буйные фантазии у этих людей? — возмутилась Руфа. — Я, кажется, догадываюсь, о чем идет речь. Ларик очень любил «путать» людей секретными историями, даже загадками века. Митя, разве ты не помнишь эти сказки деда Мазая? Илларион Валентинович, к сожалению, не мог говорить о приключениях своей реальной жизни. Поэтому он фантазировал.
— Руфа, а почему ты думаешь, что в этих небылицах не проскакивали настоящие факты? Я сейчас уже не очень помню его «сказания», но ощущение, что многое может быть правдой, осталось, — сказал Митя.
Я оглядела присутствующих и, к моему немалому удивлению, обнаружила, что всех страшно заинтересовали Митины слова.
— Но его же убили, — тихо прошептал Саша. — И вы полагаете, тому причина лишь буйная фантазия старого человека? — Он внимательно посмотрел на Андрея Сергеевича.
— А у вас, молодой человек, есть другие сведения? — вцепился тот птичьим взглядом в Сашу. — Я тоже не уверен, что это были лишь мифы, но кто об этом мог знать.
— Тот, кто знал про коллекцию и поверил в эту историю. Или тот, кто видел марки, — отрубила Ольга.
Все посмотрели на Руфу и в полной тишине ждали ответа.
— Я действительно видела альбомчики, но и только. Значит, был кто-то еще, кто хорошо знал о конкретной марке.
Я вспомнила, что перед смертью Илларион Валентинович отдал мне сверток для вручения Руфе. Что там было? Спросить невозможно, но интересно — до дрожи в желудке.
После утверждения Руфы, что ей лично об этом ничего не известно, все постарались переключиться на другие темы и «сладостно вкушать» подоспевшие очередные пироги. Я незаметно выскользнула в коридор, так как видела, что Митя покинул гостиную. Из кухни доносились голоса.
— Я надеюсь, ты помнишь о своем обязательстве, — жестко наступала Маша.
— Я не отказываюсь, но у меня сейчас нет денег. Подожди до начала выступлений.
— Я жду последний раз. Имей в виду, всем расскажу. Ты думал, смылся в Италию и я тебя не достану?
— Маша, но если ты всем растреплешь, ведь лучше никому не станет, а ты потеряешь все.
Я практически вдавилась в проем между комнатой и кухней и не дышала. Что это, о чем они говорят? Как Маша смеет так разговаривать с Митей? Было понятно, что ни вмешаться, ни защитить предмет моего обожания не могу. Опять тайна. На душе стало холодно. Естественно, мне ни на минуту не пришло в голову, что Митя может быть в чем-то виноват. Пока я соображала, куда мне деться из своего закутка, мимо меня, как метеор, пронесся Митя и, влетев в комнату, сразу стал прощаться, якобы он вспомнил, что у него репетиция.
— Ну что ж, мой дорогой, — иронично заметила его бабушка, — творчество прежде всего. Беги, не забудь про верхнее «до».
— Да, да. Я все помню.
После ухода Мити компания разделилась по интересам. Руфа, склонив голову к плечу Андрея Сергеевича, о чем-то тихо шептала. Сашечка, спросив разрешения хозяйки, пошел копаться в ее костюмах и делать эскизы. Эва отправилась доругиваться с Машей. Мы остались с Ольгой наедине.
— Ты ни о чем не хочешь меня спросить, Лерочка?
— Например, о чем? Так чтобы тебе не было неприятно, а мне неловко.
— Ты знаешь, где я была все эти годы?
— Нет, то есть кое-что мне сообщали, но, как всегда, без подробностей.
— Я работала в театре, неподалеку от Даниной зоны.
— Угу, только…
— Ты хочешь спросить зачем? Теперь уж и сама не знаю. Тогда мне казалось, что ему будет легче, если кто-нибудь из близких окажется рядом.
