И как трудолюбива эта французская женщина! С утра она занимается хозяйством: сама прибирает комнаты, готовит завтрак; потом одевается, причёсывается и, видя изящную парижанку, трудно поверить, что какой-нибудь час тому назад она в капоте, с засученными рукавами, прибирала комнаты, мыла посуду, словом, -- была и горничной и кухаркой. При всём этом она наблюдательна, остроумна и обладает каким-то неиссякаемым источником молодости души. Приходится сознаться, что в среднем -- мы, русские женщины, -- такими достоинствами не обладаем.
У нас одно из двух: или интеллигентная женщина -- и тогда почти не занимается хозяйством, или же -- мать семейства, хозяйка, опустившаяся, преждевременно состарившаяся, небрежно одетая и причёсанная, вечно на кухне, вечно сердитая и в хлопотах. <...>
И чем объяснить, что у нас так быстро все старятся? Должно быть, климат такой...
Кажется, и я понравилась старикам. Моя любезность, мой внешний вид -- безукоризненно изящный туалет, модная причёска, быстрая и легкая походка -- очаровали madame Tessier, и она не перестаёт говорить мне комплименты.
-- Какой у вас чудный цвет лица! И как вы хорошо одеваетесь, с каким вкусом... точно парижанка, право, -- говорила она, глядя на мои платья, когда я разбиралась в своих вещах.
Я уверила её, что не трачу много денег на платья, что привезла из России кое-какие старые вещи и только переделала их здесь. Madame Tessier с видом знатока качала головой:
-- Во всяком случае, вы отлично справляетесь со своим туалетом. А вот я так ленива стала. В прошлом году купила пеньюар -- и она притащила из cabinet de toilette светло-голубой пеньюар с белой вставкой.
Мне надо было сделать над собой усилие, чтобы не рассмеяться, но бесконечное добродушие, с каким madame Tessier рассказывала о своем пеньюаре, уничтожало в корне всякую насмешку... <...>
Я иногда сама на себя досадую, зачем так скоро усвоила эту французскую внешнюю любезность. То ли дело англичане: те всюду возят с собой свои привычки, не подчиняясь ничьим обычаям. А мы -- наоборот: ничего, кажется, кроме чаю, да и то без самовара, с собой не привозим. С удивительной легкостью и быстротой схватываем чуждое произношение, с готовностью подчиняемся чуждым обычаям.
Пресловутая славянская гибкость натуры! Не в этом ли причина нашей слабости -- что мы недостаточно тверды сами в себе?
7 ноября, четверг.
Сегодня ровно две недели, как я видела его... впредь увижу опять. О, какое это чудное время, между двумя днями, когда вся живёшь воспоминаниями о прошедшем и надеждой на будущее!
Я не думаю о том, что будет дальше. Я закрываю глаза на будущее, оно слишком страшно, чтобы думать о нём...
Мне так хорошо теперь... Я -- здесь, вблизи от него и скоро увижу его...
9 ноября, суббота.
Вчера пригласила madame Tessier пить чай. <...>
Она рассказала о соседях, но не о всех, а только о выдающихся -- их ведь так много, что и знать трудно.
Напротив нас, оказалось, живёт французская женщина-адвокат Жанна Шовэн, -- под ней в прошлом году жила романистка Marcel Finayre, а внизу, в нашем доме -- как раз под нами -- тоже писательница Кларанс.
И madame Tessier знает её лично и бывает у неё.
-- Это преинтересная особа. У неё вторники, собираются: артисты, писатели. Я, конечно, стара для этого общества и воспитана была иначе, но все-таки люблю иногда сойти к ней. Там так весело, и мне приятно смотреть на эту молодежь. И сама Кларанс очень милая девушка. Конечно, эта среда артистов и писателей очень свободная, но -- не моё дело, как она живёт, я знаю только, что это очень симпатичная молодая особа.
Madame Tessier, при её возрасте и воспитании -- уже не разприятно удивляла меня своими широкими терпимыми взглядами, хотя бы самому передовому интеллигенту впору. -- И у ней бывает ваш соотечественник, скульптор Карзи... Карей... какие трудные эти русские имена... вот -- вспомнила -- Karsinsky. Я рассказала, что сдала комнату русской студентке, и он тотчас же спросил: "красивая она?"
-- Он мог бы и не спрашивать, -- заметила я, задетая бесцеремонным тоном этого вопроса за глаза.
Но для madame Tessier, как для француженки, вопрос этот был вполне естествен.
-- Отчего же не спросить? Я ответила: "Ваша землячка, господин Карсинский, весьма, весьма мила. Ему очень интересно познакомиться. И Кларанс тоже говорила: "вы её приведите ко мне". Если хотите, я познакомлю вас с ней. Вам будет интересно".
Я с удовольствием согласилась и спросила, -- что же пишет эта Кларанс, какие романы?
-- Знаете ли, я нахожу их немного слишком... вольными... для женщины... Есть у меня один её том, если хотите, я дам вам прочесть, только...
И madame Tessier запнулась. Я рассмеялась и стала уверять её, что она всё-таки с предрассудками, что нравственность должна быть одна для обоих полов, и отчего же женщине и не написать более или менее "вольного романа", когда мужчины на практике проделывают ежедневно то же?
Но madame Tessier на этот раз стояла на своём: "Вы не читали, вот сначала прочтите".
