– Ох-ох-ох… простите, моя милая… ну, нечего сказать, спросила. В наши-то годы… ну, я бы не могла, ни за что не могла бы… Хо-хо-хо… – И она снова закачалась на стуле, в припадке неудержимого смеха.
Я недоумевала.
Но Кларанс объяснила мне сама.
– Извините… вы можете подумать, что я над вами насмехаюсь: не обижайтесь, ради бога, – нет. Я смеюсь просто потому, что это было так смешно. Как это можно так жить? Вы еще не любили?
– Нет, – отвечала я, опустив голову, стараясь говорить как можно ровнее и спокойнее.
– Не может быть! Невероятно! – воскликнула Кларанс.
– Я вам говорю правду, – лгала я, как когда-то в Англии «хозяину».
Мне казалось, что я оскверню свою тайну, если ее выдам, – а ведь это, моя любовь – самое священное, самое дорогое, самое лучшее, что только есть у меня.
Кларанс покачала головой:
– Странно… Во всяком случае, так жить нельзя. Мы все созданы из души и тела, а вы… – И она громко рассмеялась этой удачной насмешке.
Я покраснела. Впервые в жизни приходилось мне слышать такой откровенный разговор, и простота и искренность Кларанс располагали в ее пользу, а интерес мешал сказать буржуазную фразу – «об этом говорить неприлично».
– Должно быть, вы стоите за добродетель? И охота вам поглощать ее принципы.
– Позвольте, но…
– Видите ли, по-моему, люди напрасно так рассуждают о добродетели. Девственность отнюдь не добродетель, а скорее – противуестественный порок. Ведь мы как созданы? а? К чему же нам атрофировать то, что дано природой? Мы должны жить согласно ее законам. И величайшая ошибка всех религий лежит в том, что они возводили девственность и воздержание в культ. Вот почему я и ненавижу буржуазную мораль. Она вся построена на культе именно такой добродетели. А добродетель вовсе не в этом, а в отношении к другим людям.
Я инстинктивно чувствовала, что в ее словах есть доля истины, и не возражала… Я заинтересовалась этой женщиной, и у меня вдруг невольно вырвалось:
– А сами вы девственны?
Кларанс почти покатилась со стула.
– Вот так вопрос!.. Ох, какое же вы дитя, какое дитя! Конечно, я люблю, как хочу, свободною любовью, и замуж никогда не пойду.
– Отчего же вы не живете открыто, перед всеми? – спросила я.
– Оттого что не хочу, чтобы все видели мою интимную жизнь. Общество так полно буржуазных предрассудков, что оно, не задумываясь, забросает меня камнями… а ведь вы видите, какая я, – жалкая калека, совершенно одна на всем свете. Мне бороться с ним не под силу, и вот я для всех – барышня, m-lle, сохраняю все приличия, а на самом деле живу как хочу, и никому до этого дела нет… У меня бывает так много народа, что никто никогда и не догадается, с кем я живу… Жить без любви – невозможно! Это единственная радость в нашем печальном существовании.
Лицо Кларанс стало вдруг серьезно и печально. Ее прекрасные темные глаза устремились куда-то вдаль, казалось, она рассматривала там свое прошлое.
– Если бы вы знали, какую ужасную юность провела я. У меня не было детства. – И вся ее худенькая фигурка содрогнулась под наплывом тяжелых воспоминаний.
Я тоже вспомнила, сколько пришлось перенести мне, и с симпатией взяла ее за руку…
– Я – круглая сирота. Отец умер, когда мне было два года, мать я потеряла десяти лет от роду. И я с сестрой воспитывалась у опекуна… И что за жизнь должна была я вести у него, что за жизнь! Он был полковник, и уже стар; так можете себе представить, когда мне исполнилось пятнадцать лет, его жена стала меня ревновать к нему и шесть лет не говорила со мной ни слова, а жили мы в одном доме… Я оставила его дом за полгода до совершеннолетия, он дал позволение, так как выходил в отставку и уезжал в деревню. И я, как молодой жеребец, выпущенный на волю, устремилась в Париж.
Кларанс замолчала на минутку, мешая уголья в камине. Потом продолжала:
– О, счастливое время! Хорошо было жить… я веселилась, увлекалась…
– И тогда вы встретились с тем, кого полюбили?
– О, нет, позже. Двух первых – я не любила… их я просто любила из любопытства. Но это было так себе, мимолетные связи. Мне было 24 года, когда я встретилась с ним, ему – двадцать пять… О, какое счастье встретить родственную душу… какое счастье найти человека, который понимает вас!
Мы встретились с ним в одном доме и в течение года каждый день писали друг другу письма. А потом – в один прекрасный день он пришел ко мне… Я пережила чудное время. Мы виделись часто, очень часто… Он приходил ко мне с вечера, уходил в четыре…
– Отчего же вы не вышли за него замуж?
– Замуж? Ни за что, ни за что! Видите ли, замуж нужно выходить только тогда, когда хотите иметь детей. А я не хочу. Кроме того, я обожаю свободу. Муж… я не могу себе представить, как бы я была на содержании у другого человека. Я привыкла быть независимой. Был у меня небольшой капитал – я его прожила; теперь – так как литература не приносит ничего – я занимаюсь ремеслом: пишу романы-фельетоны… Но зависеть от мужчины в денежном отношении – ни за что!..
– И никто не знал вашей связи? – удивилась я.
