Я люблю его… он должен быть лучше других… а если ничем не лучше – так пусть погибнет и он, и я сама.
Голова кружилась… в глазах заходили красные круги…
И вдруг меня осенила блестящая мысль… именно блестящая, как когда-то Кларанс…
Я вспомнила, как Шарль вместе с носовым платком и портмоне взял еще и большой перочинный нож и положил все это в карман, который кое-как приколол булавкой под тунику.
– Шарль, дайте мне, пожалуйста, носовой платок. Я своего не взяла, у меня кармана нет…
Я знала, что неловкий Шарль, вынимая платок, наверное выронит и нож… Так и вышло. Он выворотил весь карман, и на пол выпал и нож, и портмоне, и какие-то бумажки, и, кажется, даже… шпилька! Я наклонилась и, быстро подобрав нож, спрятала его в складки пеплума.
– Так вот как! Вы приходите на бал точно в классы – с перочинным ножом, – так не отдам же я его вам!
Смущенный Шарль оправдывался, возился с карманом и просил отдать нож. Я отказалась наотрез.
– В наказание оставлю его у себя до завтра.
А сама, под складками пеплума, потихоньку открыла его и сжала ручку. И странно: я сразу успокоилась, словно какая-то сила и твердость от него сообщилась мне.
Но два китайца шли все вдвоем. Danet разыскал нас в толпе.
– Скоро полночь! Пойдут процессии. Пока очередь не дошла до нас – пойдем в ложу, Lydia, и посмотрим, – предложил он.
Чтобы он ничего не мог заподозрить, я тотчас же согласилась.
Мы с трудом нашли место у барьера ложи; она была переполнена.
Женщины, хорошенькие, молодые, в самых разнообразных костюмах, начиная от величавой египетской жрицы и кончая простой белой фланелевой туникой, рассыпались по ложе.
Вдруг одна из них, сидевшая рядом со мной, исчезла и через минуту вновь появилась – в одной газовой тунике, уже без шелковой подкладки. Она спокойно прошлась по ложе. Две другие последовали ее примеру: тоже сняли подкладку своих туник и отнесли в угол ложи.
Простота и непринужденность, с какими эти женщины разделись тут же, на глазах у всех, – заставили и меня отнестись к этому совершенно спокойно. В такой атмосфере, в такой обстановке – это являлось естественным… Я осмотрелась: кругом мелькали голые женские фигуры или вовсе без одежды, или едва прикрытые прозрачным цветным газом…
Сердце у меня почти остановилось: он входил в нашу ложу…
А вдруг он узнает меня? Как ни было нелепо подобное предположение – он близорук и никогда не видал меня без шляпы, – я все-таки инстинктивно прижалась к Danet. Тот прикрыл меня своим плащом.
– Что случилось, моя маленькая Lydia?
– Так, ничего… мне хорошо с тобой… Зачем только ты все бегаешь к этим женщинам?
– Так ведь ради развлечения.
Он со своим спутником вышли из ложи; очевидно, приходили только посмотреть живопись, не обратив никакого внимания на женщин, которые бегали в ложе.
Я вздохнула свободно! Так он не такой, как большинство… какое счастье!
И я совсем забыла, что не он один вел себя вполне прилично, что многие интерны были тоже одни, не приставали к женщинам, что хорошенький интерн с грустным лицом, который ехал с нами в карете, – тоже был все время один…
Чем было объяснить такое поведение? Принципами или просто пресыщением благами жизни? Или же – верностью своим любовницам, которых не могли почему-нибудь взять на этот бал?
Кто их знает… я об этом не думала – я видела только, что он все время один, со своим товарищем, что, очевидно, бояться больше нечего…
Пестрая толпа заколыхалась, раздвигаемая распорядителями. Шествие начиналось.
С другого конца зала показалась колесница, на которой высился гигантский фаллос из красной меди, обвитый гирляндами роз и красного бархата. Около него две нагие женщины раскидывались в сладострастных позах. Колесницу окружала веселая толпа пляшущих, играющих, поющих жрецов и жриц…
Красота и откровенность этого зрелища – совершенно ошеломили меня… Колесница медленно двигалась кругом зала, и гигантский фаллос, окруженный женщинами, гордо высился над толпой.
Следующая колесница заставила меня вздрогнуть от ужаса и отвращения.
На операционном столе лежала кукла, покрытая полотенцем. Рядом с ней, в высоко поднятой руке, врач держал вырезанные яичники; его передник и полотенце были покрыты пятнами крови.
– Это госпиталь «des infants Malades» – вот программа, Lydia, – совал Danet мне в руки какую-то бумажку.
«Что-то еще будет?!» – с ужасом подумала я и, обернувшись, – вдруг заметила вверху неприличный рисунок…
– Пойдем, пойдем скорее, Lydia, – скоро наша очередь! – торопил меня Danet и, схватив меня и Шарля, потащил нас обоих куда-то.
В той части зала, где формировался кортеж, – помещается летний сад и было страшно холодно.
Кругом суетились люди, накрашенные женщины взбирались на колесницы. На нашей уже лежал помпеянец – высокий, рослый, красивый юноша, по типу – настоящий наследник римлян.
В первом ряду его друзей должен был идти Danet и с ним – я, его вольноотпущенница – Lydia. Нас окружили патриции, клиенты, рабы, сзади – нищие. Распорядители бегали и суетились, уставляя нас.
