Я сидела неподвижно в углу, усталая, разбитая после двухдневной беготни по лестницам. Голова кружилась.
Веселый смех разливался кругом, а Медный Цветок, которая убила своего жениха, изгибалась в грациозном танце.
Скульптор сидел у моих ног и в сотый раз объяснялся в любви.
Еще день беготни – и завтра сдаю отчет. Последние десять адресов.
Из-за всей этой беготни – еле-еле успеваю позировать скульптору. Бюст подвигается быстро.
Сестра Надя прислала неожиданно сорок рублей, полученные по переводу. Вот прекрасно! Сошью себе на них русский костюм, благо шелк здесь дешев!
Сошью голубой шелковый сарафан, кокошник вышью в одну ночь… и рисунок есть – из Румянцевского музея давно взят. Это будет чудно хорошо, и ко мне пойдет.
Сдала отчет. Привезла около полутораста франков. Теперь будет с чем начать вечер.
Я никого не знаю из этих господ, но один из присутствующих подошел и отрекомендовался Самуиловым, «поэт по профессии». Я с любопытством посмотрела на этого субъекта – еврейский тип, неряшлив, в общем – ничего особенного; голова – с претензией на надсоновскую, но несравненно хуже ее.
И так как я спешила домой, то он предложил свои услуги проводить меня. Я не боюсь ходить одна, но из вежливости – не отказала.
Он начал говорить о поэзии – довольно-таки сбивчиво и запутанно; я рассеянно слушала и думала – скоро ли приду домой, напьюсь чаю и согреюсь у камина. И не заметила, как дошла до дому.
Пригласить его зайти напиться чаю или нет?
В Париже наш чай не очень-то всюду предложат, – и русское гостеприимство взяло верх над желанием остаться одной, и я сказала:
– Не хотите ли зайти напиться чаю?
– С удовольствием.
За чаем, в качестве поэта, он повел атаку быстро. Заявил, что давно интересуется мной, что я – очень хороша собой и т. д. и т. д.
Я старалась быть как можно строже и сдержаннее, – это его не останавливало.
– Ведь вы только по внешности кажетесь спокойной, а на деле у вас душа такая… бродящая, по глазам видно.
Он расположился было целовать мне руки, но я отдернула их. Этот нахальный субъект был мне противен.
Оказывается – сегодня получила по почте еще десять франков за билеты. Надо было отдать их секретарю. Прошла в русский ресторан – там, кажется, его можно всегда застать до 12 часов.
Я там никогда не бывала. И на минуту русский говор ошеломил меня; точно в Россию попала.
За завтраком моим соседом был магистрант Юрьевского университета, высокий блондин с длинным носом и голубыми глазами. Он долго говорил мне о преимуществах мужчины, стараясь доказать его превосходство над нами…
– Да… женщины вообще не способны к философии, к научному творчеству. Они лишь скорее усваивают, чувствуют тоньше, а наш брат – грубоват. Но в области науки… укажите мне женщину, которая создала бы в области философского мышления свое, новое?
«Гм-м… много ли ты сам-то можешь создать своего, нового», – подумала я, но не решилась сказать, боясь обидеть его мужское самолюбие. И отвечала вслух:
– Женщин, такие как есть, нельзя судить, как вы судите. Мы, половина рода человеческого, тысячелетиями были поставлены в такие условия, в каких мы могли развивать только свои низшие качества. Наш ум, несмотря на всю культуру, которую получили некоторые из нас, – все-таки в своем роде продукт влияния атавизма. Что ж удивительного, если ученые женщины не создали ничего великого в науке? При тех условиях, в которых мы родимся, воспитываемся и живем, – еще удивительно, как это женщины могли сделать и то, что они сделали, – создать те произведения во всех отраслях искусств и науки и все время, не переставая, состоять под вековым угнетением, рождая, воспитывая детей – словом, свято исполняя обязанности, возложенные на нее природой.
Ученый молча слушал.
– А великие произведения мысли, умы, – закончила я, – и между вами редки. И если сравнить, сколько между вами посредственностей пропорционально числу людей науки и великим умам – и сколько между женщинами, то окажется, что ваша пропорция больше…
Ученый не пытался, по-видимому, возражать и вскоре, увлеченный своими мыслями, заговорил о нации.
– По-моему, государственность и религия необходимы, необходимы… В русском народе есть этакий христианский дух, которого я не замечаю здесь. Как сказал Гекели, люди, проповедующие: «возлюби ближнего своего, яко сам себе», – в жизни рады друг другу горло перерезать; а люди, убежденные, что человек произошел от обезьяны, и материалисты – в жизни следуют принципу: «положи душу свою за други своя».
– Так вы убеждены в том, что и у вас есть христианский дух?
– Убежден.
