– Держите. Сейчас вену будем искать.
Мне, слава Богу, с первого раза удалось попасть в маленькую детскую вену. Медленно-медленно я начал вводить лекарство. «Кубик» (миллилитр) разведённого лекарства ушёл в вену. Судороги стали меньше и реже. Я приостановил введение. Лекарство не может подействовать сразу, необходимо было немного подождать и оценить результат.
Нет.
Хоть и с меньшей интенсивностью, но судороги продолжались. Ещё полкубика ушло в вену. Ждём результата.
Нет.
Ещё кубик с перерывами, и судороги прекратились. Мальчик глубоко и шумно задышал, а главное, дыхание его стало равномерным, спокойным.
– Обнимайте, обнимайте его. – Сказал я матери. – Видите, это ему помогает.
Я встал с колен. Спина моя нестерпимо ныла от только что перенесенного напряжения. Надо было собрать систему.
Я посмотрел на ребенка.
Он лежал на боку, запрокинув голову назад и подтянув ноги к животу.
Симптомы Кернига и Брудзинского подтвердили мое предположение.
– Ищите машину. Надо ехать в район. – Сказал я, добавляя в систему гормоны.
Анна позвонила брату. Тот быстро подъехал на своей «четвёрке». Мальчика укутали одеялами и в бессознательном состоянии повезли в районную больницу за 35 километров. Пока ехали, я держал мальчика за руку, периодически проверяя у него пульс.
В районной больнице дежурил прикомандированный откуда-то, почти незнакомый мне врач. Он сидел в приемном покое и смотрел телевизор.
– Здравствуйте. – Обратился я. – Я фельдшер из Боровского. Ребенка с менингитом привёз.
– Прямо с менингитом? – Спросил он. – И на основании чего, интересно, вы такой диагноз выставили?
С такой манерой поведения со стороны врача приемного покоя, мне пришлось столкнуться впервые. Я был неприятно удивлён, и что-то мне подсказывало, что это какая-то мелкая провокация.
– Менингеальные симптомы положительные. Посмотрите сами. – Ответил я.
Мама с мальчиком, закутанным в одеяла, сидела на кушетке. Он пришел в себя, но под действием введённого лекарства был сонным и слабо стонал.
– Что вы ему делали? – Спросил доктор, подойдя к ребенку и увидев капельницу. – Он же у вас спит… И ветрянка у него ещё…
– Реланиум. – Я назвал лекарство. – А в системе гормоны.
– Ну вы даёте! – Засмеялся он. – Ветрянку,«релахой» и гормонами лечить! Молодцы, ничего не скажешь!
– У него судороги были. – Сказал я – Только от введения противосудорожного прекратились.
– Сколько вы ему ввели противосудорожного? – Снова спросил доктор. – Может быть, это были обычные фебрильные судороги?
Мне надоел этот бесполезный разговор.
– Лена, – обратился я к фельдшеру, которая была сегодня на дежурстве. – Ты же видишь что ребенок тяжёлый? Вызови, пожалуйста, педиатра или, хотя бы, инфекциониста. Пока не поздно.
– Уже. – Ответила Лена. – Сейчас придет Галина Васильевна и лаборант.
– Спасибо. – Поблагодарил я Лену.
Галина Васильевна (ныне, к сожалению, покойная) была заведующей детским отделением.
Осмотрев больного мальчика, она тут же дала команду готовить скорую для транспортировки ребенка в областную детскую больницу.
Ребенка вместе с мамой увезли в ту же ночь.
К счастью, все закончилось хорошо.
В областной больнице провели соответствующее лечение, и мальчик поправился. Действительно, причиной менингита была обычная ветрянка. (Вот вам ещё одна фобия в копилочку).
Надеюсь, что перенесенная болезнь будет без последствий.
Примерно через месяц мама с сыном пришли ко мне на плановый приём, а еще через год мальчик пошёл в первый класс.
Летом 2006 года поменялся главный врач района. Работать с ним стало тяжело. Появилось какое-то непонимание и пренебрежение с его стороны.
Конечно, я ж всего лишь фельдшер, средний медперсонал, да еще и в деревне… Создалось впечатление что врачей в мединститутах учат ненавидеть фельдшеров.
В декабре 2006 года у меня умер отец. Умер в возрасте 59 лет, в такой же участковой больнице как и у нас, только за 300 километров от меня. О его смерти я узнал только через два дня.
В стационаре у нас был обычный проводной телефон с диском. Так вот когда на него поступал местный звонок, то звонок звенел как обычно:
«Дзыыыыынь… Дзыыыынь» и так далее.
Когда звонили из района то он давал сначала два коротких звонка:
«Дзынь-дзынь…»
А когда звонок был междугородный, то он звонил несмолкая пока не возьмешь трубку, или пока на том конце не положат трубку.
Так было в этот день. Четвертого декабря обошел отделение и направился к себе в кабинет.