– Ну и поехал я в сторону дальнего кордона, – продолжил рассказывать мне лесничий, – это от Ильича ещё двадцать верст по степи да переле́скам. Снег прошёл, следов снегоходов уж почти не видать. Нашёл, кое-как, то место где козла сбили. Кровь под снегом нашёл… А козла нету… Не нашёл..
– Волки? – спросил я, уже накладывая повязку.
– Волки бы кости оставили. – Серьезно отвечал он. – А тут получается или ушёл козел, или его кто-то зарезал да забрал. Поездил я там ещё пару километров, и обратно поехал пока не стемнело. Вот и отморозил палец-то. Ещё подумал в охотничьем домике заночевать там, на дальнем кордоне, да что-то решил ехать все же домой.
– А там на кордоне домик есть? – Спросил я. – Даже зимой можно жить?
– Ну да! Он же из брёвен. Ещё в советское время бревна из Башкирии привозили. И печка там есть. Только я до него не доехал, там ещё верст пять до него…
– Так, ладно. Смотри. Вот, срезал я тебе пузырь твой. Палец перевязал с мазью поликомпонентной. Завтра ты на перевязку с утра, пока здесь медсестра будет. Она только до обеда работает, на полставки. Я ей назначения напишу. Она тебя перевяжет. Если что не так пойдет с твоим пальцем, она справится. Не просто же так она моя жена! – Похвастался я своей женой, которая работала медсестрой в процедурном кабинете амбулатории. – Всё понятно?
– Поли… какой мазью?
– Не важно. – Ответил я. – Сколько ты говоришь километров-то до охотничьего домика?
– От Ильича двадцать, а отсюда по прямой верст сорок.
…
Михалыч ушел. Я набрал телефон участкового милиционера.
– Вова, – сказал я в трубку, – Костыль на дальнем кордоне. И у него есть мяса на половину зимы.
– Откуда?! Кто сказал?! – Обалдел участковый.
– Мать в письме написала. – Ответил я. – Приходи. Обсудим.
…
Алла Владимировна робко постучалась ко мне в кабинет.
– Войдите!
– Здравствуйте, Дмитрий Леонидович, – обратилась она ко мне. У меня год назад мама умерла.
– Я помню. – Начал было говорить я, но она привычным жестом руки опытного учителя, остановила меня.
– Она шесть лет лежала парализованная… Вот, от нее осталось. – Она протянула огромный клетчатый баул. – Я решила, что это надо для больницы… для Жени.
В сумке были подгузники для взрослых, пелёнки, подкладные клеенки, судно и ещё различные предметы ухода за тяжелобольными.
– Санитарочкам в подмогу. – Продолжила она. – А то я слышала, что совсем им трудно за ним ухаживать-то…
Вот такие люди жили тогда на том участке. Благодаря таким людям, я, несмотря на свои совсем юные двадцать два года, чувствовал себя очень уверенно, работая в должности заведующего участковой больницей.
…
Вихров шёл на поправку. Через месяц он уже гримасничал, когда я заходил к нему в палату, уверенно держал эспандер, ожидая от меня похвалу за такие успехи. Что-то мычал, поворачивал голову.
– Женька. – говорил я, выходя из его поля зрения. – Посмотри на меня?
И Вихров поворачивал ко мне лицо.
Однажды, после выходных, на обходе, я увидел, что катетер Фолея валяется на полу.
Оказалось, что он его выдернул ещё в пятницу вечером, потому что цистостома уже подзатянулась.
По этому поводу я отчитал всех медсестер и санитарок.
– Так он уже нормально мочится… – оправдывалась молодая санитарка Настя. – Я видела…
Женщины прыснули смехом. Напряжённая обстановка разрядилась.
Оказалось, что у Вихрова восстановилась мочеиспускательная функция. Подгузники, предоставленные Аллой Владимировной, оказались весьма кстати.
– Ну, что же, – сказал я. – Будем, значит, готовиться на МСЭ!
Декабрь начался с морозов и снегопадов, но через неделю от начала декабря, наступила непонятная оттепель, превратив белый снег в серый и скользкий лёд.
Дежурившая медсестра встретила меня утром невероятной новостью:
– Вихров начал ползать! Я ночью услышала, как что-то упало в его палате, зашла туда, а он на полу лежит и ползти собирается…
Когда я зашёл в палату, Вихров посмотрел на меня, открыл рот и прохрипел:
– хы-ы-ы-ль!…
– Пить? – спросил я.
Евгений мелко покачал головой, давая понять мне, что он меня слышит и понимает.
– Курить? – снова предположил я.
Вихров расплылся в улыбке, вытянул губы трубочкой и закивал головой. В его глазах было такая бешеная жажда, что мне невольно стало не по себе.
– Курить нельзя. Это вредно! – сказал я. Вот выпишешься из больницы и делай что хочешь. А пока тут я решаю, курить тебе или нет! Завтра поедем в район, медосмотр проходить. Документы на инвалидность надо собирать. Оформим тебе первую группу! Будешь получать пенсию и купишь себе «курить»!
Вихров, изображая на лице уныние, жалобно смотрел на меня.
«А ведь это идея! – вертелось у меня в голове. – Кажется я нашел тот стимул, тот рычаг воздействия! Хочет курить? Ну так пусть заработает! Пусть просит сигарету не мычанием, а словом, пусть тянется к ней, пусть ползет к ней, а потом и шагает».
Я зашёл к себе в кабинет, чтобы обдумать в спокойной обстановке эту идею. Телефон зазвенел двумя звонками: «Дзынь-Дзынь»…
«Кто-то из района звонит». – Подумал я, поднимая трубку.
– Березин.