Машину тряхнуло так, что я ударился головой об боковое стекло двери, к которой прислонился пока дремал.
– Коля! Ты чего?
Коля надавил на тормоза и мы остановились чуть-чуть проехав перекресток.
– Заснул я…, Леонидыч… – Виновато ответил он, тряся головой и усиленно протирая глаза. – Чуть с дороги не съехали… Вон, в ухаб влетели колесом. – Показал он яму в асфальте на перекрестке.
Я открыл дверь и спрыгнул на обочину. Шея затекла и болела от неудобного положения в кабине УАЗика. Размял ноги, руки, шею.
– Давай уж доедем как нибудь? Осталось-то всего семь километров. Давай я за руль сяду, в конце концов?
– Давай покурим?
– Давай…
***
Я зашёл в больницу. Снял грязные сапоги, поставил их под лестницу. Надел свои больничные туфли и поднялся в стационар.
– Здравствуйте! Обратился я к медсёстрам и санитарочкам, которые сидели в холле и ждали пересменки. Они уже обсуждали новость, что на «Ильича» кого-то избили, и что я ночью увез его в район.
– Пройдёмте на «пятиминутку». – Сказал я. Начинался новый рабочий день.
У меня в кабинете уже звонил телефон.
– Березин. Слушаю. – Я прижал трубку телефона щекой к плечу, потому что надевал халат.
Это звонила Алла Владимировна, жена управляющего, который обнаружил Вихрова.
– Дмитрий Леонидович! Как там Женя? Живой?
– Мы довезли его живого. Вроде прооперировать его собираются. Пока больше ничего не знаю.
Только положил трубку, снова звонок:
– Помощник дежурного Родниковского РОВД, лейтенант Винокуров! – Отрапортовал мне голос. – Позовите Березина к телефону.
– Сань, это Березин. Говори, что хотел?
– Оба-на! – Воскликнул он. – Не узнал! Богатым будешь! Ты сегодня не собираешься к нам в район? Объяснение с тебя надо по поводу случившегося.
– Не собираюсь. Я только что оттуда. – Ответил я. – Пусть участковый приходит и берёт с меня объяснение. Тем более, что он туда со мной ездил.
– Принял! – На такой же бравой волне ответил он мне. А потом уже по-простому спросил:
– Выживет?
– Выживет.
Только положил трубку, снова звонок. Глава администрации:
– Что там случилось?
– Николаич, мне некогда! – Уже с раздражением ответил я. – У меня медперсонал из-за ваших звонков смениться не может. Звони после обеда! – Сказал я, отсоединил телефон от сети и обратился к сменяющийся медсестре.
– Докладывайте по дежурству.
…
После обеда снова позвонил глава администрации:
– Ну? Что там? Мне почему сразу не позвонил?
– А зачем?
– Ну… – Не ожидал вопроса на вопрос глава. – Может быть… помог бы я чем…
– Мне завтра больных на флюорографию везти надо. Можете денег на бензин дать? Много не надо, литров десять-пятнадцать.
– Ну… – Сконфузился глава. – Что ты, так вот сразу-то. А?
– Не сразу. – Ответил я. – Целых три дня впереди еще: вечер, ночь и утро- вагон времени!!
…
Вечером я позвонил в ЦРБ.
– Здравствуйте. Это Березин. Я утром Вихрова привез. Как он там?
Выяснилось, что его заинтубировали прямо в приемном покое и подняли в реанимацию. В этот же день, ему сделали трепанацию черепа. (Да-да, в условиях ЦРБ!). У него оказалось три внутричерепных гематомы. Одна эпидуральная, две субдуральных. Перелом костей носа и множественные ушибы мягких тканей туловища, конечностей.
Прооперировали с положительным результатом. Ну как с положительным. Он остался жив, и даже через несколько дней его «сняли с трубы» (отключили от аппарата ИВЛ – прим. авт.), так как у него появилось самостоятельное дыхание, но в сознание не приходил. Состояние его стабилизировалось примерно через неделю. Находиться в реанимации ему больше не было смысла, так как такие больные больше нуждаются в уходе, чем в лечении. Родственников у него не было. Поэтому, у руководства ЦРБ возникла идея по дальнейшей судьбе Вихрова…
…
Прошло около трёх недель. Временами пролетал снежок и тут же таял. Природа обновлялась.
Звонок телефона отвлёк меня от написания историй болезни.
– Березин.
– Дмитрий Леонидович, здравствуйте. – Приторно-сладким голосом запела районный невролог Селезнева Наталья Николаевна. – Мы направляем в вашу участковую больницу Вихрова. На долечивание. Он пришел в сознание.
– … пик. – пик. – пик… – зазвучало где-то далеко в темноте. Постепенно звук становился все громче и громче. Он настолько надоедливо впивался в уши, что казалось, ещё немного, и произойдет что-то из ряда вон выходящее.
– ПИК! ПИК! ПИК!! ПИК!! – уже просто стучало по голове. Не в силах больше терпеть, он открыл глаза.
Белый больничный потолок и мерное «пиканье» прикроватного монитора. Никаких мыслей и выводов – только белый потолок и звук монитора… Глаза долго вглядывались в этот холодный больничный потолок и, наконец, ощутив дискомфорт от немигающего взгляда, снова закрылись. С наружного угла правого глаза по скуле потекла слеза…
Медсестра реанимационного отделения, проходя мимо него и увидев слезу, сказала:
– Заплакал Вихров-то! Глаза открывал значит. Сам…
Позже подошла с плановым обходом невролог, проверила его рефлексы, ознакомилась с результатом эхоэнцефалограммы и на ЛКК (лечебно-контрольной комиссии) сухо доложила: