Утром в 9.00 пятиминутка в кабинете заведующего. На неё пришли старшая медсестра, две палатные медсестры (сменяющаяся и заступающая). Доложили о прошедшем дежурстве. Стоит сказать, что палатные медсестры обрадовались, что я буду жить в больнице:
— Раньше приходилось идти санитарочке за фельдшером ночью, в случае необходимости (вдруг кому плохо станет, или кто-нибудь придет ночью за медпомощью), а теперь Вы тут у нас на постоянном дежурстве!
Первый обход отделения помню смутно. Больных в стационаре около 15 человек. В основном бабушки (ИБС, Гипертония, ДЭП, артрозы-хондрозы и т.д.).
Достал все свои студенческие тетради, книги. Записался в местную библиотеку (не то что бы интернета не было, даже сотовых не было, да и проводная телефонная связь оставляла желать лучшего).
Библиотекарь, женщина примерно 45 лет, при заполнении формуляра, когда узнала мой возраст, воскликнула:
— Молодой-то какой! Опыт-то хоть есть?
— Нету. Придется всем терпеть.
Два месяца я прожил в больнице, а на выходные уезжал домой к жене и детям. Ремонт в квартире затянулся, а точнее не делался вообще. Начальник местного ЖКХ ссылался на отсутствие финансирования от главы администрации. Глава администрации ссылался на отсутствие финансирования из района.
Короче замкнутый круг, а люди болеют, их лечить все равно надо, даже если у врача нет квартиры. Так уж повелось в этой стране — «Consumor aliis inserviendo» («Светя другим сгораю сам» — латынь).
Но, как всегда, за меня вступился Его Величество Случай. Завхоз больницы, Анатолий Николаевич, переехал в дом на земле и освободил для меня муниципальную двухкомнатную квартиру (по соседству с той, «в которой нужен ремонт»).
Аллилуйа!!!
В июле месяце переехали в квартиру всей семьей. После общежития это непередаваемо!! Места навалом! Отдельно детская, отдельно кухня и даже санузел свой!!! Балкон!!!!
И началась моя работа на участке в качестве сельского фельдшера, на должности «Заведующего сельской участковой больницей».
Помимо села, на участке было еще три населенных пункта (деревни), до самого дальнего было 25 км. Но это уже другая история.
В квартире мы сделали более или менее свежий ремонт: поклеили обои, побелили потолки.
Жена продолжила «сидеть в декрете», а я ежедневно ходил на работу. Благо что квартира была недалеко от работы — 3 минуты ходьбы. На обед приходил домой.
Рабочий день выглядел следующим образом:
— 9.00 — «пятиминутка»;
— 9.15 — 10.45 — обход отделения (кто как спал, у кого улучшилось самочувствие, у кого ухудшилось, кто уже на выписку просится и т.п.);
— 11.00 — 13.00 — амбулаторный прием;
— 13.00—14.00 — обед;
— 14.00—16.00 — амбулаторный прием;
— 16.00 — 18.00 заполнение историй болезней;
— 18.00 — 9.00 ургентное дежурство.
Ургентное дежурство было моим «постоянным спутником». Сейчас, по прошествии многих лет, я понимаю как меня здорово мучили:
— начальство (не предоставляя отпусков и отгулов, скрепя сердце оплачивая вызова в ночное время);
— больные (ночь-полночь, а помощь оказывать надо);.
— совесть (ну тут уж без комментариев).
Был на участке один алкоголик, часто в состоянии алкогольного опьянения наносил себе порезы на предплечья. Причем резал чуть ниже локтевых сгибов по внутренней поверхности, там где до вен глубоко. Благодаря ему, я научился зашивать раны. Зашивал я его очень часто — не реже одного раза в месяц. В будущем мне это умение очень пригодилось (но об этом позже).
А однажды он очень здорово простудился, заработал пневмонию и попал ко мне в стационар на лечение.
Дело было зимой. Назовем нашего больного Лёхой.
На фоне отказа от алкоголя на третий-четвертый день к больному Лёхе забежала «белка».
Утром захожу с обходом в мужскую палату и вижу как Лёха пристально смотрит под кровать:
— Док! — не отводя глаз от кровати говорит он мне. — Сейчас я его поймаю! — И резко, как кот за мышью, бросается под кровать. Мужики, что лежали в этой палате (дедушки), высыпали в коридор с криками:
— Уберите его отсюда! Он всю ночь кого-то звал, гонял и ловил!
Понятно. Что тут непонятного. Позвал водителя Колю, завхоза Анатолия. Втроем мы скрутили Лёху и привязали его к кровати. Леха извивался, бился, кричал что всех убьёт, трясся и покрывался липким потом — характерные признаки алкогольного делирия. Дело осложнялось еще наличием на его руках «свежезашитых» ран, гипертермией и одышкой. Но мы справились. Лёха выздоровел и выписался через неделю.
Благополучно дожил до лета, потом уехал в соседний район и устроился там сторожить поле у какого-то фермера. Фермер выдал Лёхе ружье для охраны поля. Из этого ружья Лёха и застрелился…
Вот такая не очень веселая история получилась. Жаль, конечно, Лёху, хоть и дураком был, но не злым. Теперь каждый раз, когда мне приходится зашивать кому-нибудь рану, я рассказываю эту историю.