Убедившись, что просто так в рубку не войти, посетитель не стал проявлять настойчивость. Почему-то я сразу подумала о мсье Роке. Однажды он уже пробовал сюда зайти, так что путь ему знаком. Следовало ли мне рассказывать об этом случае командиру? Он, конечно, насторожится и примет какие-то меры, но вот вопрос: будут ли они оправданы? Француз мог придти сюда по десятку причин, так что пока нет смысла восстанавливать против него людей, тем более, что я даже не знаю, он ли это был. Вновь создавать вокруг себя суету, утверждая, что кто-то пытался проникнуть в рубку, тоже не хотелось. Один раз мистер Уэнрайт удостоверился, что мои страхи небеспочвенны, а во второй раз доказательств этому может и не быть. Не хочется представать перед ним нервнобольной.
Чтобы взбодриться, я энергично продвинула работу по своей новой теории на целый этап ближе к финишу и ненадолго почувствовала себя гением.
Когда мистер Уэнрайт проводил меня до столовой, мне опять пришлось встретиться с французом. Он, не спеша, даже слишком неспешно, выходил оттуда, когда появились мы. На этот раз вместе с ним шла седая старуха, которую я никогда не видела раньше. В другое время все мои мысли сосредоточились бы на неведомо откуда появившейся незнакомке, но сейчас интерес для меня представлял прежде всего мсье Рок. Я вдруг чётко осознала, что лёгкое влечение к нему, вызванное одиночеством, скукой и желанием найти хоть одного приятного человека, бесследно прошло и, как часто бывает, его сменило не равнодушие, а чувство некоторой неприязни, словно я переносила на него свою досаду на себя за придуманный мной идеальный образ, которым я самым глупым образом тешилась. Возможно, вчера меня потрясла не перемена во французе, а перемена в моём отношении к нему, хотя я и не рассталась с мыслью, что мсье Рок изменился.
— Добрый день, мадемуазель! — приветствовал меня он.
— Рада вас видеть, мсье.
Сама не знаю, почему я это сказала. Наверное, чтобы досадить мистеру Уэнрайту, которому не нравились мои случайные встречи с учёными. По этой же причине я придала своему лицу очень приветливое выражение, а сама прикидывала, мог француз попытаться зайти в рубку или не мог. Как бы то ни было, но я не хотела с ним встречаться, ни намеренно, ни случайно, будь то в обществе командира или, не дай Бог, наедине.
— До свидания, мсье, — попрощалась я.
— До встречи, мадемуазель, — галантно отозвался мсье Рок и увёл свою седую даму.
По-моему, как ни заморожен был англичанин, но мы ему здорово потрепали нервы, и я его даже пожалела. Нехорошо мне, первому штурману, участвующей в такой сложной и опасной экспедиции и самой перенесшей большое испытание, вести себя, как школьнице. Перед командиром стоит очень важная задача по обеспечению максимально возможной безопасности людей, а я, вместо того, чтобы помочь, сознательно доставляю ему лишнее беспокойство. Отныне я буду умнее, тем более, что француз мне подозрителен.
— Мистер Уэнрайт, кто эта седая женщина? — спросила я, когда ушедшие уже не могли меня слышать. — Я её никогда не видела.
— Это мисс Нгуен, — ответил командир.
У меня волосы на голове зашевелились от ужаса. Я хорошо помнила вьетнамку. Это была невысокая пожилая женщина с гладко зачёсанными и собранными в маленький пучок чёрными без седины волосами. А теперь я вижу седую старуху, и мне говорят, что это мисс Нгуен, причём говорят правду, я и сама теперь поняла, что это она. Но что же пришлось увидеть бедной женщине, от чего она так сильно переменилась?
— Как будто другой человек, — упавшим голосом сказала я.
— Она постоянно работала с приборами, мисс, — объяснил мистер Уэнрайт и, видя моё непонимание, добавил. — Она следила за изменениями психики, видела, как преображались люди, а приборы порой фиксировали резкий скачок в их состоянии… на экранах это также было видно… и не только на экранах.
Всё было ясно. Бедная женщина своими глазами видела, как люди теряют человеческие черты и становятся неуправляемыми чудовищами, движимыми лишь инстинктом убивать.
— Надеюсь, они напишут убедительный отчёт, — пожелала я.
— Смотря кто и как будет его читать, — отозвался командир. — Земля была недовольна тем, что я прекратил эксперимент.
— Пусть тот, кто недоволен, сам сюда и летит, — вырвалось у меня.
Мне показалось, что у моего бесстрастного собеседника губы дрогнули в улыбке, но или он быстро совладал со своей непривычной и совершенно неуместной весёлостью или, скорее всего, мне показалось, потому что он тотчас же напустил на себя прежний холодно-спокойный вид.
— Не все будут с вами согласны, мисс, — ровным голосом сообщил он. — Приятного аппетита.
Когда мы возвращались вместе с бортинженером в рубку, я вновь заговорила о вьетнамке.
— Мистер Гюнтер, вы видели, как изменилась мисс Нгуен?
