приемная, где с раннего утра толпятся в ожидании разные
люди — высокие особы вперемежку с биржевыми маклерами,
комиссионерами, конторскими служащими: перед Ротшильдом,
как перед смертью, все равны! Ротшильд входит, не снимая
шляпы. Никогда ни с кем не здоровается, ему все низко кла
няются. Иногда он милостиво бросает им шутку — всегда одну
и ту же: «Каспада с биржи, если в курсе пудут изменения, пре
дупредите меня поскорее, согласен возместить расходы на ом
нибус. До сфидания!»
А вот кабинет. Низенькая комната, очень длинная, напоми
нающая межпалубное пространство, — письменный стол самого
Ротшильда, письменный стол его сыновей, а перед ними двена
дцать звонков — куда они только не тянутся! — звонков, соеди
няющих кабинет со всеми Потози * земного шара и раздаю
щихся во всех банках мира. Письменный стол — за ним совер
шается столько сделок, сюда поступает столько ходатайств,
столько просьб о вспомоществовании, сюда антиквары приносят
предметы искусства, отсюда летят приказы: «Купите акций на
тридцать тысяч», — здесь средоточие всех дел и делишек
Кредита.
За всю свою жизнь Ротшильд самолично проводил из своего
кабинета лишь двух посетителей: убийцу Мишеля, который од
нажды, во времена Луи-Филиппа, принес ему целый ворох про
центных бумаг, в связи с вынужденной ликвидацией, и вот на
этих днях — папского нунция...
проявляющиеся в наши дни в интриге, в стяжательстве, в карь
ере, в восемнадцатом веке были устремлены к женщине или
334
против нее. Все его тщеславие, честолюбие, весь ум, вся твер
дость, решительность действий и замыслов проявлялись тогда
в любви.
< . . . > Торговка углем с нашей улицы вся кипит от негодо
вания. На днях она повела свою восьмилетнюю внучку впервые
к исповеди. Священник сделал девочке следующие два пред
писания: не петь «Мирлитон» — модную сейчас уличную пе
сенку — и отворачиваться от статуй голых женщин, которые
она может увидеть в доме своих родителей. Странный способ
внушать девочке понятие о боге!.. Нечего сказать, хорош испо
ведник, наивно представляющий себе жалкую лачугу водовоза
в виде секретного зала неаполитанского музея! < . . . >
Ходил смотреть знаменитый «Источник» г-на Энгра. Воз
вращение вспять — изображение девичьего тела по античным
канонам, да еще напряженное, прилизанное, наивное до глупо
сти. Тело женщины вовсе не неизменно. Оно меняется в соот
ветствии с цивилизацией, эпохой, нравами. Тело во времена
Фидия — совсем иное, чем тело в наши дни. Другой век, другие
нравы — и другие линии. Удлиненные, стройные, грациозные
женские тела Гужона и Пармезана не что иное, как женский
тип той эпохи, запечатленный в его изящном образце. Точно
так же и Буше — он просто увековечил в искусстве пухленькую
женщину XVIII века со всеми ее округлостями. Художник,
который не изображает женский тип своего времени, не оста
нется долго в искусстве.
< . . . > Что особенного происходит в жизни? Ничего. Какое
романическое происшествие, какая неожиданность возможны в
XIX веке? Никаких. Что же случается? Какое-нибудь назойли
вое вторжение Национальной гвардии — приход тамбурмажора,
желающего во что бы то ни стало оставить у вашего приврат
ника бумагу, при помощи которой вас норовят перерядить в
солдата-гражданина (разновидность столь же древняя, как и
солдат-землепашец), или же притянуть вас к военному суду,
на котором председательствует ваш лавочник. Ибо неверно го
ворят, будто мы достигли равенства на том основании, что у
нас есть Национальная гвардия и тысяча разных других штук
вроде всеобщего голосования. Если и существует равенство ме
жду мной и моим лакеем, который голосует наравне со мною, то
335
его нет между мной и человеком, ежедневно обвешивающим
меня в своей лавке; он выше меня, ибо неизменно оказывается
при чем-то состоящим и что-то возглавляющим. < . . . >
Подходящая фигура для «Молодой буржуазии»: Дайи, че
ловек Долга, — все делается из принципа, добрые дела без ду
шевного порыва, великодушие из приличия; очень доволен сам
собой. Во всем образцовый порядок — с такого-то по такой-то
час, не раньше и не позже, читает вслух своим детям, тем, кому
уже минуло семь лет. Гостей принимает только по четвергам:
четверг день неприсутственный. Водит детей в театр только на
масленицу: масленица предназначена для веселья... Кажется,
будто человек этот рожден не от женщины, а от стенных часов,
от календаря, от инвентарной книги. По мере того как доходы
его растут, растет и его почтение к собственной особе, к своим
рассуждениям, своим мнениям. Готов извлекать пользу реши
тельно из всего, — в том числе из услуг, которые оказывает
другим... Человек, который при близком общении способен на¬
туру артистическую, свободную довести до настоящего бе
шенства.
Сегодня, когда я обедал в ресторане «Беф а-ля мод», прислу
живавший мне гарсон, по просьбе двух каких-то посетителей за
соседним столиком, принес двух восковых собачек, каждая с па
лец величиной. Это его работа. Фигурки полны движения, хо
роши по композиции; поза схвачена превосходно. У этого чело
