от положения какого-нибудь
чему не учившийся, не прочитавший ни одной книги, но словно
уже родившийся со знанием всех тайн человеческой природы;
лечил он по какому-то наитию, как бы инстинктивно, но был
настоящим чудотворцем. В Вогезах его знали повсюду, звали
к самым безнадежным больным, нередко из весьма дальних
мест; он приезжал — и смертный приговор, вынесенный другими
врачами, отменялся. Нашего отца он спас от тяжелой грудной
болезни. При всем том — самый настоящий крестьянин, и отно
шение к нему было соответствующее. У деда он обычно обедал
со слугами. Только в исключительных случаях его сажали за
господский стол. Это было для Прокурора величайшей честью.
Однажды, после того как он спас г-жу де Беллюн от болезни и
от многочисленных врачей, она пригласила его к себе на обед
и посадила рядом с собой. Прокурор пришел в полное смятение:
здоровался со всеми слугами и всякий раз, когда кто-нибудь из
гостей обращался к нему, он, прежде чем ответить, учтиво кла
нялся, снимая шляпу. Ибо, по своему обыкновению, он сидел
за столом в шляпе.
Однажды дед велел ему представить счет за лечение его са
мого и всех его домочадцев в течение семи лет; Прокурор при
нес счет на восемьдесят два франка. «Может ли это быть, мошен
ник?» — закричал на него дед. Бедняга был страшно смущен.
«Но, сударь, уверяю вас, я подсчитал все совершенно точно». —
«Как?! Всего восемьдесят два франка за целых семь лет?!»
Дед поверить не мог, что должен ему столь ничтожную сумму.
380
Была у этого лекаря замужняя дочь; как-то зять пришел
к нему и стал жаловаться, что жена пьет горькую, — яблочко от
яблони, как известно, недалеко падает; тот выпорол дочку (ей
было уже лет двадцать пять), после чего сказал зятю: «Ну, те
перь перестанет дурить».
А вот и другой чудак, этот еще жив. Он принадлежит
к знатнейшей в Нанси дворянской семье, имя его — маркиз де
Ландриан, из миланских Ландриани, переселившихся во Фран
цию еще в XV веке. Он успел просадить не то четыреста, не то
пятьсот тысяч франков на опыты по агрономии. Удивительный
непоседа, просто какой-то Вечный Жид, — целыми днями раска
тывает по улицам и дорогам в престранном экипаже, чем-то
вроде повозки ярмарочного шарлатана и Альтотаса; * в этой
кибитке два тюфяка — для него самого и для сопровождающего
его слуги; они так и ночуют на больших дорогах. Неизменный
его костюм — синяя куртка с большим карманом сзади, — в нем
он носит деловые бумаги и уверяет, что это очень удобно при
всяких тяжбах. Его уже задерживали как бродягу в Труа и
даже в Нанси. И всякий раз он требовал при этом, чтобы к нему
вызвали префекта или генерала. Из-за его костюма вначале его
поднимали на смех. В Невшателе он однажды ночевал перед
дверью суда, на ступеньках лестницы.
Он весьма неглуп, может блеснуть остроумием, даже красно
речием. Как-то раз, смеха ради, он сам защищал свое дело в
нансийском суде, у него оказались все данные хорошего адво
ката. Невероятный говорун — способен без передышки прого
ворить шесть, восемь, двенадцать часов подряд, и при этом
восхитительно, изумительно, поразительно. Иногда это грани
чит уже с безумием, — вероятно, приступ такого безумия был
у Георга III *, когда он, ни на минуту не останавливаясь и не
умолкая, проделал переход, длившийся семьдесят два часа. Он
полон бешеной энергии, мысли переполняют его, он извергает
из себя нескончаемые потоки слов; порою, через полгода такой
неустанной, кипучей работы мозга, старик сваливается и вы
нужден другие полгода не вставать с постели.
У него мания копать ямы для погреба у всех своих знако
мых — за это он требует только, чтобы его кормили. — Он может
пригласить к себе на завтрак гостей и явиться домой в шесть
часов вечера, потому что у его друга пропала собака и он по
могал ее искать. — Как-то он встречает мою кузину и вдруг
замечает у нее на лбу багровую шишку. «Не двигайтесь мину
точку, — кричит он и внезапно приставляет что-то к ее лбу, —
сейчас я пущу вам кровь». Порой на него находят приступы
381
благочестия; тогда он сам служит обедню в своей повозке, а
слуга провозглашает: «Господи помилуй!» Однажды ему за
чем-то понадобился префект, он явился к нему в блузе:
«Сударь, вы видите перед собой мельника, но отнюдь не Мель
ника Сан-Суси...» *
Как-то моя кузина встретила его в Бар-на-Сене, он был
буквально вне себя. «Что с вами, господин де Ландриан?» —
«Я опозорен, дочь выходит замуж!» — «Ну, и что же?» — «По
думайте, ведь она из рода Ландрианов!» — «Да за кого она вы
ходит?» — «За этого... как его... господина... Сальера, Сейера...
словом, за богача! Я, маркиз де Ландриан, должен породниться
с каким-то Сальером... У него не то два, не то три миллиона,
толком даже не знаю... Деньги эти, конечно, ворованные. Разве
я могу уважать такого зятя... Какой позор!» Спустя год кузина
встретила его идущим на крестины внука к той самой дочери,
которую богатый банкир Сейер взял за красоту себе в жены.
«Вот иду к этому Сейеру, но мне совестно его слуг... Ни за что
не остановлюсь в его доме!» — «Но где же вы собираетесь ноче
вать?» — «У его привратника». < . . . >
