Дневник. Том 1 полностью

усердием, с каким никогда не работали в прежние времена;

поколение, живущее особняком, в стороне от света, озлобленное

своим одиночеством, поколение, переполненное горечью, гото

вой перейти в угрозу. <...>

Есть вещи, при виде которых в голове возникает целый ро¬

ман. Иногда я вижу у дверей вынесенную на улицу кровать;

иногда замечаю кровать в доме у самого окна, так что ее

видно снаружи. Я представляю себе, что там лежит парализо

ванная девушка, и так далее, — все, что подсказывает мне во

ображение.

29 августа.

Искусство — это увековечение в высшей, абсолютной, окон

чательной форме какого-то момента, какой-то мимолетной че

ловеческой особенности. < . . . >

30 августа.

Страсть к чему-либо вызывается не его доброкачественно

стью или чистой красотой. Люди обожают только извращенное.

539

Женщину можно безумно любить за ее распущенность, за то,

что она злая, за какую-то подлость ее ума, сердца или чувств.

Некоторые обожают известный душок в словах. В сущности,

испорченные люди любят какую-то прихотливость в существах

и вещах. <...>

31 августа.

К нам приходит обедать Путье. Он опустился еще на одну

ступень в своей нищете. Его прогнали с прежней квартиры.

Он был вынужден скитаться две ночи, с четырьмя су в кар

мане, не смея присесть из страха заснуть — не то заберет по

лицейский, а он даже не мог бы дать ему свой адрес.

Теперь он живет в Париже, на улице, которая называется

(просто трудно поверить!) Волчий лаз, — в недостроенном

доме, без удобств и дверей. Вместо обеда он покупает на три

су бульона и на два су хлеба.

Впрочем, спокойный, беззаботный, веселый, он производит

на меня впечатление человека, скатившегося в пропасть и усев

шегося там, покуривая папиросу, Я говорю ему, что пора по

кончить с нуждой, что я попробую устроить ему место на же

лезной дороге. Видно, что при мысли об этом его охватывает

грусть, как ребенка, которому во время каникул напомнили о

коллеже. Он с отвращением отнекивается: «Потом... посмот

рим...» — говорит он с присущим богеме инстинктивным стра

хом перед устройством на службу, зачислением куда-то и перед

полезным для общества трудом.

2 сентября,

< . . . > Бывает слава без популярности, и бывает популяр

ность без славы.

2 сентября.

< . . . > Для изящной словесности никогда еще не было та

кого тяжелого времени. Ее совершенно забивают, с одной сто

роны, грохот извне, галдеж и угрозы Европы, а с другой — шар

латанский шум огромного оркестра из мелких журналистов,

оглушающий и отупляющий Францию.

Только в презираемой литературе могут быть порядочные

авторы.

Паскаль, великая глубина Паскаля? Ну, а, например, доктор

Моро де Тур сказал: «Гениальность — это нервная болезнь!» *

Разве он тоже не открывает этими словами бездонные глубины?

540

9 сентября.

Со вчерашнего дня я все думаю об одном. Мы были вчера

в Ботаническом саду. Там есть коршун-хохлач, который на на

ших глазах поймал и истерзал маленькую птичку, во сто раз

слабее его, — кажется, свища. Он почти совсем заклевал ее, а

потом застыл в грозной бдительности возле этой пташки, пы

тавшейся обезоружить его, притворяясь мертвой.

И тут я подумал о всех этих пустословах, утверждающих,

что природа — урок и источник всяческой доброты. С какой

злобной и естественной страстью сильная птица терзает слабую

пташку! Доброта! Но ведь это достижение человека, самое ве

ликое, самое чудесное, так сказать, самое божественное дости

жение, — и противопоставленное природе! < . . . >

Понедельник, 10 сентября.

< . . . > Нужно быть аристократом, чтобы написать «Жермини

Ласерте».

Театр пережил себя. Когда посмотришь вокруг, то кажется,

что типы теперь недостаточно грубые, недостаточно цельные и

недостаточно законченные для сцены. При своей сложности,

утонченности, противоречивости, они представляют собою под

ходящую натуру только для романа.

15 сентября.

В Латинском квартале, на улице, замечаю лавчонку одного

из последних общественных писцов. Лавочка темно-красная.

На окнах короткие белые занавески. Одно стекло разбито. Под

изображением руки, намалеванной сангиной, значится:

Общественный писец. Чертежи, переписка набело, авто

графы. Составление документов, не заверенных нотариусом, до

говоры о сдаче внаем имущества и пр. Запросы, письма, хода

тайства, памятные записки, простые и роскошно оформленные

копии, генеалогии знаменитых семейств. Писец-редактор.

И объявления, вроде таких: «Сдаются в аренду меблирован

ные комнаты на десять коек. Сроком на 3 года. Квартал собора

Парижской богоматери. — Передается во временное владение

виноторговое заведение и трактир. Сроком на 12 лет за 6 ты

сяч франков».

А ниже:

Здесь можно отправить письмо за пятью печатями.

541

Сент-Бев, в сущности, вызывает симпатию, потому что он