Дневник. Том 2 полностью

ция запрещает нанимать людей для хождения с афишами, —

в Лондоне это является могучим средством рекламы... У него,

по-видимому, что-то есть на уме, но он об этом помалкивает,

и только выйдя на лестницу, вдруг останавливается, присло

няется к перилам и говорит: «Так и быть, открою вам, что я при

думал... На Бульваре есть столбы... Надо постараться прикре

пить к ним объявления с таким текстом: «1 ноября в «Воль

тере» читайте «Актрису Фостен», — полиция, разумеется,

вмешается, заставит снять объявления, однако они успеют про

висеть целый день...» Я слушал его, несколько смущаясь, но,

должен признаться, не слишком раздосадованный тем, что в

ближайшее время мне предстоит быть вульгарно разреклами

рованным, наподобие Сары Бернар. < . . . >

Пятница, 28 октября.

< . . . > Известно ли кому-нибудь, какие обстоятельства легли

в основу первой сцены «Актрисы Фостен»? * Лет тридцать тому

назад мы с братом проводили лето в Сент-Адресс. Здесь мы

свели знакомство с неким Тюрк а, биржевиком, который жил

там с актрисой Брассин из Пале-Рояля, а та, в свою очередь,

привезла с собой мадемуазель Дюбюиссон, чахоточную актрису

из Театральных развлечений на ролях уличных подростков.

Здесь был и наш общий знакомый Асселин, завсегдатай «Шале»,

влюбленный по уши в эту актрису. С первых же дней знаком

ства у мадемуазель Дюбюиссон с моим братом возникло влече

ние друг к другу: целые дни, с утра до позднего вечера, они

проводили вместе. Оба были остроумны, и их шутливая пере

стрелка на первых порах забавляла нас, затем начала утомлять,

а под конец даже стала действовать на нервы.

293

Однажды вечером, великолепным теплым вечером, все мы,

после обода, отправились полежать на берегу моря. Женщины

были настроены молчаливо, Асселин лежал в ногах у Дюбюиссон,

в углублении среди камней. Потом мы двинулись обратно. Дю

бюиссон жила отдельно от Тюрка и приятельницы, она зани

мала комнату в отеле, на втором этаже, окнами на улицу. Про

водив ее, мы остановились и минуту спустя увидели голову

актрисы, склонившейся к нам из освещенного окна. Вдруг она,

словно бросая вызов присутствующим, поманила брата к себе.

Надо сказать, что перед домом была решетка; в мгновенье ока

мой брат вспрыгнул на нее и оказался наверху, в комнате, после

чего окно захлопнулось.

Тут вдруг Асселин, очень бледный, хватает меня за руку со

словами: «Вам еще не хочется спать? Пройдемся...» И, приведя

меня снова к морю, на прежнее место, он принимается гово

рить мне, нет, кричать среди тишины и мрака дивной, дышащей

любовью ночи о своей любви к этой женщине; этот великолеп

ный взрыв страсти я и попытался передать в «Актрисе Фостен».

Да, книга вся полна воспоминаний. Сладостное ощущение в

постели при звуках внезапно заигравшего органа — мы с братом

сами его пережили в гостинице «Фландрия», в Брюсселе; даже

имя кучера Раво взято из воспоминаний: так звали старичка,

которого я увидел на похоронах брата, старичка, служившего

у моих кузенов де Вильдей, — сорок лет спустя он все еще по

мнил ребенка, которого сажал к себе на козлы, давая ему иногда

подержать вожжи.

Понедельник, 31 октября.

Афиши всех цветов и размеров развешаны по всему Парижу,

и на них — крупными буквами: «Актриса Фостен». У полотна

железной дороги тянется раскрашенный щит длиною в сорок мет

ров * и шириною в два метра семьдесят пять сантиметров. Се

годняшний номер «Вольтера» вышел в ста двадцати тысячах

экземпляров, которые раздавались прохожим; сегодня же на

бульварах была роздана хромолитография с эпизодом из романа

в десяти тысячах экземпляров, и раздача будет продолжаться

целую неделю.

Среда, 2 ноября.

У меня какое-то странное самочувствие — я не замечаю, что

я ем, вдруг заговариваю сам с собой вслух, голова то совсем

пуста, то полна роем сумбурных мыслей, на душе робкая ра

дость, а тело — обмякшее. Однако к этому растворению в сча-

294

стье примешивается смутное беспокойство, заставляющее под

час уходить из дому, чтобы отдалить хоть на один день неприят

ности, которые могут в любую минуту свалиться на голову.

Четверг, 3 ноября.

Тяжкая грусть. Глубокое уныние. Побывал сегодня в ре

дакции «Вольтера» у Лаффита. Хотя он очень вежливо разгова

ривает со мной, чувствуется, что он раздосадован, чуть ли не

стыдится смелости моего романа, который не завоевал такого ус

пеха, на какой он рассчитывал. Вечером провел несколько минут

вместе с супругами Доде в Одеоне и слушал, как Руссейль вы

ступала со стихами, высмеивающими мою книгу.

Пятница, 4 ноября.

Просто удивительно: оказывается, в Париже можно наде

лать шуму, а на него не будет никакого отклика — ни в газетах,

ни в письмах — нигде. < . . . >

Вторник, 8 ноября.

Все еще длится мучительное ожидание всяческих неприятно

стей, и по-прежнему с утра я ухожу из дома.

До меня не доходит ни единого отзыва о моем романе, ко

торый не могут не читать после такой рекламы, — ни высказы

ваний, ни писем, ни хотя бы намека в прессе. <...>

Пятница, 18 ноября.

Сегодня редакция «Жиль Бласа» * обратилась ко мне с