Дневник. Том 2 полностью

зали, что это поэт Дерулед. Я видел идиотски веселого акаде

мика Саси. Я видел какого-то академика — никто не мог мне

его назвать, — с похожими на пробочники пучками волос в

углах и синеватой, словно у макаки, кожей на скулах. Я видел

еще одного академика — в черной бархатной ермолке, закутан

ного до самых глаз в какое-то кучерское кашне, в шерстяных

перчатках, где не хватало одного большого пальца, — и этого

тоже никто не смог назвать мне по имени! Я видел...

Но тут до нас донесся уксусный голос старика д'Оссонвиля,

сказавшийся мне голосом старого Самсона, играющего роль

маркиза в «Жибуайе». Тогда-то и началась китайская церемо

ния, то есть экзекуция кандидата, со всевозможными приветст

виями, реверансами, ироническими гримасами, прикрытыми

академической вежливостью. Д'Оссонвиль дал понять Дюма,

что, по сути дела, он — ничтожество, что он всегда писал для

девок, что он не имеет права говорить о Корнеле; в его насмеш

ках презрение к творчеству Дюма смешалось с презрением

вельможи к богеме.

И, начиная каждую фразу со смертельного оскорбления, ко

торое он выкрикивал звучным голосом, воздев лицо к куполу,

198

жестокий оратор затем понижал голос, чтобы произнести под

конец фразы пошлый комплимент, которого никто не мог рас

слышать. Да, мне казалось, что я сижу в балагане и смотрю,

как Гиньоль, стукнув свою жертву палкой по голове, приседает

в насмешливом реверансе.

Наконец, la commedia 'e finita... 1 Все расходятся, и в толпе

я замечаю лучшего телохранителя Дюма — Лавуа рядом с Кру-

азет, Лавуа, по-мальчишески гордого тем, что он первый в свите

своего хозяина и учителя.

Среда, 17 февраля 2 .

Сегодня вечером Дюма обедал у принцессы. Новоиспечен

ный академик старался вести себя как простой смертный, как

можно меньше подавлять своим успехом собратьев по перу.

После обеда он начал очень интересно рассказывать о кухне

успеха, и в какую-то минуту, обращаясь ко мне и Флоберу,

заявил тоном, в котором глубокое презрение смешивалось почти

что с жалостью:

— Вы даже не подозреваете, как важно организовать

премьеру, не представляете себе, сколько всего приходится де

лать... Понимаете, если вы не окружите своими доброжелате

лями, людьми вам симпатизирующими тех нескольких человек,

которых каждый клуб отряжает на такие вечера... Ибо пуб

лика у нас мало склонна к энтузиазму! И если вы не подумаете

о том и о сем...

И он преподает нам уйму приемов, о которых мы совершен

но ничего не знаем и которые, даже узнав, никогда не сможем

применить на практике.

Суббота, 20 февраля.

Случается, что у богачей бывает вкус — в том, что касается

фарфора, ковров, мебели, табакерок, предметов прикладного

искусства... К этому выводу я пришел сегодня, когда стоял пе

ред деревянными панелями, которые показывал мне граф Беаг,

панелями, выполненными очень искусно и очень хорошо подо

бранными. Но ведь ему пришло в голову пригласить меня в

одну из комнат верхнего этажа, чтобы показать мне свои кар

тины! Кажется, что таким, как Беаг, как Ротшильд, поистине

заказан вкус к искусству высшего порядка, искусству, твори

мому уже не руками мастерового.

1 Комедия окончена ( итал. ) .

2 Датировка везде соответствует рукописи Гонкуров.

199

Пятница, 26 февраля.

Сегодня я на минутку зашел на аукцион Сешана. Я видел,

как продают старинные персидские ковры — старые лоскуты

с гармоническим сочетанием уже сильно выцветших красок, —

они шли за шесть тысяч, за семь тысяч, за двенадцать тысяч

франков. Это помешательство, этот зуд к купле-продаже про

изведений промысла, если угодно, художественного, — весьма

характерный признак материализма нынешнего общества.

Я вижу в этом также симптомы скуки, одолевающей обще

ство, общество, в котором женщина уже не имеет той притяга

тельной силы, какою она обладала в минувшие века. Что ка

сается меня, то я заметил, что я перестаю что-либо покупать,

когда у меня много развлечений или я слишком занят. Непре

рывное, ненасытное, лихорадочное приобретательство появ

ляется у меня лишь в периоды грусти, пустоты, незанятости

сердца или ума.

Ренан на днях объяснял мне, что долгое время никак не

могли узнать, где выделывались знаменитые ковры, называе

мые караманскими, — ведь на Востоке производство не сосре

доточено в фабричных мануфактурах, каждый мастер работает

у себя дома, втайне, вместе с женой и детьми. Наконец удалось

выяснить, что большей частью эти ковры производились в ма

леньком городке под названием Урха — бывшей столице Фри

гии, и, судя по всему, Ренан предполагает, что именно там со

хранились секреты выделки ковров древнего Вавилона.

Среда, 3 марта.

< . . . > В последнее время среди писателей-беллетристов

господствует такой изыск, такая изощренность, такие ухищре

ния стиля, которые в конце концов сделают писание невозмож

ным. Если у вас слишком близко стоят два слова, начинаю

щиеся с одного и того же слога — это дурной стиль; если сле

дуют друг за другом два родительных падежа — это дурной

стиль. Пример: «Венок из листьев померанцевого дерева» *

и т. д. и т. д.

Бедняга Кладель — жертва этой новомодной страсти к со