Дневник. Том 2 полностью

Молодой человек, мать которого держала близ Гроле тор

говлю кружевами, все свои молодые годы только тем и зани

мается, что объезжает верхом близлежащие деревни, наблю

дает за работой кружевниц и делает им детей.

Мать умирает, промысел приходит в упадок, а молодой че

ловек заболевает ужасным суставным ревматизмом. Он попа

дает в больницу, и его случай оказывается таким исключитель

ным, что он вызывает к себе интерес главного врача и прак

тикантов, над ним производят опыты, и он обходится больнице

в сумму около двадцати тысяч франков: его заставляют при

нимать необыкновенные лекарства, ванны из индийских аро

матических трав и из сульфата хины, временно прекращая их,

когда он начинает глохнуть.

Наконец он вылечен, но остался без гроша. Тут он подце-

205

пил какую-то горбунью, наделенную редким талантом — уме

нием создавать образцы искусственных роз.

И вот оба они в мансарде, в пассаже Дезир, заняты изго

товлением цветов: он вырезает лепестки и придает им форму,

она — подбирает их один к другому. Эти цветы, которые он по

субботам относил к Батону или к какому-либо другому тор

говцу, вернее, эти модели цветов, воспроизводившиеся затем

девушками в магазине, ценились от пятидесяти до шестидесяти

франков за штуку, так что он возвращался с семьюстами или

восемьюстами франками и коробкой, наполненной бутылками

самых дорогих вин, купленных у Шеве.

И так вот этот человек и его горбунья, живя да поживая

и своей двухсотфранковой квартире, не тратясь ни на что,

кроме ублаготворения брюха, и существуя лишь ради этого,

проводили день за днем, объедаясь самыми изысканными и

дорогими кушаньями. Муж даже соорудил особую сумку с от

делением для мороженого, специальным футляром для хране

ния клубники и устройством для разогревания кофе, — так что

по воскресным дням эти двое завтракали в Пустыне, в лесу

Фонтенебло, словно в «Английской кофейне».

Прошли годы жизни, заполненной обжорством и работой по

изготовлению маленьких рукодельных чудес, — жизни одино

кой, в полном отчуждении от людей, — как вдруг у нашего мо

лодца обнаружился гнойник в животе.

Он сейчас же велит отвезти себя в свою прежнюю боль

ницу и просит, чтобы с ним сделали что-нибудь необычайное,

заявляет, что ему это уже не впервой. Ему сказали, что были

один или два случая излечения людей, которым вскрывали жи

вот и удаляли гнойник; он без колебаний дает вскрыть себе

живот и через несколько дней умирает от перитонита.

Воскресенье, 22 августа.

Сегодня я отправлюсь на поиски человеческих документов *

в окрестностях Военной школы. Никто никогда не узнает, как

дорого стоили нам, — при нашей врожденной робости, при том,

что находиться среди плебса для нас всегда было чистой му

кой, при нашем отвращении к сброду, — эти низменные и урод

ливые документы, из которых мы строим наши книги. Деятель

ность добросовестного полицейского агента из «народного» ро

мана — это самое что ни на есть омерзительное занятие для

человека, являющегося аристократом по всему складу своего

существа.

206

Но исходящий от этого особого мира соблазн новизны, имею

щий нечто общее с привлекательностью неисследованных

стран для путешественника, а затем — и довольно скоро —

напряженность чувств, обилие наблюдений, подмеченных черто

чек, усилия памяти, игра ощущений, интенсивная безостано

вочная работа ума, выслеживающего истину, — все это опья

няет наблюдателя, лишает его хладнокровия и, приводя в

какое-то лихорадочное состояние, заставляет забывать о жесто

кой неприглядности и отвратительности самого предмета на

блюдения.

Пятница, 27 августа.

Издатели ссорятся из-за наших романов! И Лемерр и Шар-

пантье одновременно выпускают их в двух разных изданиях.

Мне до сего времени так не везло, что я чуть ли не испытываю

страх от этой неслыханной в моей жизни удачи; мне как будто

неясно послышался первый удар колокола на моих похоронах.

Четверг, 9 сентября.

Иногда я говорю себе: надо относиться к жизни с презре

нием, какого она заслуживает со стороны человека, поднимаю

щегося над средним уровнем. В связи с угрожающим мне разо

рением не следует думать ни о чем, кроме того, что оно предо

ставит мне возможность наблюдений над адвокатами, над су

дебными исполнителями; любые несчастья, если они не лишают

меня последнего куска хлеба, я должен рассматривать лишь

как подспорье для литературной работы.

Я внушаю это себе; но вопреки самоубеждению в необходи

мости такого сверхчеловеческого безразличия, мною овладевает

мещанский страх перед жизнью стесненной и лишенной вся

ких радостей.

Понедельник, 13 сентября.

Сегодня вечером, изгнанный запахом свежей краски из

нижних комнат моего дома, я перед пустой кроватью моего

брата рассматривал проспект его офортов *, только что полу

ченный мною от Клэ. Поразительна превратность жизненных

обстоятельств! При жизни бедного мальчика мастера иглы не

скупились на обескураживающие похвалы, на иронические

улыбки и даже на откровенно презрительные суждения о его

офортах, и, конечно, ему и в голову не приходило, что совсем

207