Дневник. Том 2 полностью

Выхватывают самых талантливых людей из жизни и швыряют за решетки лагерей, которыми покрыта вся страна. А остающиеся на «свободе»?!!

Вчера вечером мне позвонил Симон Дрейден. Тоже один из вернувшихся. Пишет работу о кукольных театрах, просил разрешения зайти, расспросить о первых шагах театра в 18-м году[696]. Придет сегодня.

Стала вспоминать прошлое, и так грустно-грустно стало. Бесправие, тупое и скользкое. Не мне с ним бороться. Тут надобны елейность и цинизм Брянцева и Деммени.

Слухов о К.К. Тверском все нет. Погиб, вероятно. А Сергей Радлов главный режиссер в Риге, недавно приезжал сюда. А за что К.К. погиб? За то, что был слишком ни в чем не виноват.

2 апреля была у Анны Андреевны. Она больна и просила к ней зайти.

Читала мне коротенькие корейские стихи XVI века в своем переводе, такие прозрачные и чистые и такие близкие творчеству Анны Андреевны. Слушала и наслаждалась. А.А. Смирнов предложил ей перевести «Двенадцатую ночь»[697]. «Но ведь она переведена Лозинским?» – «Да, но… мы бы хотели иметь новый перевод». Ахматова отказалась и ответила, что никогда не будет работать над вещами, переведенными ее другом Михаилом Леонидовичем. «Начинают капать на Лозинского», – сказала она.

«Конъюнктурист» Александр Александрович (так его называл М.Л.) на это способен. Как жаль.

9 апреля. В «Советской культуре», бездарной до предела, две предельно бездарные и характерные для глупости момента статьи: «О главном герое наших картин» Вл. Серова и передовица: «Важнейшим темам современности – основное внимание театров».

В последней: «Советское театральное искусство всегда было сильно, прежде всего, своей неразрывной связью с жизнью, с героической борьбой советских людей за победу коммунизма… наши театры призваны… систематически привлекать к работе над произведениями, посвященными важнейшим темам современности и, прежде всего, о рабочем классе, крестьянстве СССР, о борьбе за развитие тяжелой индустрии» и т. д. и т. д.

А Серов пишет: «Показать образ нашего современника, показать всю красоту и сложность его духовного мира – такова задача, стоящая перед советскими художниками». О картине художника Пластова «Летом»: «В ней все как будто правильно наблюдено, – и девочка, и спящая женщина, и корзинка с грибами. Но это правда старого, ушедшего, ни одной черты нового в картине нет… Вместо того, чтобы в старом увидеть черты рождающегося нового, Пластов в новом увидел черты старого». Мне бы хотелось знать, по какому рецепту по новому социалистическому или коммунистическому методу изобразить корзину с грибами. Ох, и глупо же. Карикатурно. А ведь Серов, кажется, неглупый человек.

У меня что-то с сердцем неладно. Очевидно, Галины суды все-таки повлияли на мое злополучное сердце, и теперь оно от малейшего огорчения болит, ослабевает и как-то все эти дни «подкатывает» (как говорили смоленские бабы) к горлу. Лежу. Как встану, так и подкатывает.

А огорчений хоть отбавляй.

1. А.А. Смирнов сообщил мне, что издание Гольдониевского сборника отложено на 1957 год и никаких договоров и никаких денег до тех пор не будет. А я уже перевела первое действие «La Guerra»!

2. Трескунов не так давно позвонил мне, что новелла Келлера «Три праведных гребенщика» в моем переводе будет в скором времени издана массовым тиражом. Я обрадовалась, хоть какие-то деньги забрезжили на моем нищенском горизонте. Но через несколько дней он в эту чашку меду подлил стакан дегтя. Пересмотр перевода он поручил Анне Семеновне Кулишер, знаменитой своей злобностью, желчностью и человеконенавистничеством.

Я с ней встретилась в Союзе писателей: она еще не начинала редактировать, но уже заметила, что я неправильно цитирую молитву (речь идет об «Отче наш»). «Вы пишете “Остави нам долги наши”, а надо “Прости нам грехи наши”». Я возразила, что это точный евангельский текст. «Но уж, во всяком случае, не “должником”, а “должникам”».

Через несколько дней эта тигра лютая звонит: «Мне приходится почти весь перевод переделывать заново».

Я: «Но ведь перевод редактирован Жирмунским, принят Госиздатом».

Она: «Жирмунский требует близости к подлиннику, а я московской школы и люблю гибкость в переводе».

Я узнала, что она в контрах с Жирмунским и, очевидно, на моей шкуре будет сводить свои счеты. Тоже удовольствие!

Я позвонила Трескунову. «Не расстраивайтесь, не принимайте близко к сердцу. Анна Семеновна больше говорит, чем делает. Не стоит с ней спорить. А мы потом сами рассмотрим».

Не только стакан, а целый бочонок дегтя.

Рассказ в переводе Кулишер («Котик Шпигель») будет корректироваться в Москве.

Долги у меня растут, как снежный ком, причем не я прошу деньги в долг, а меня мои друзья чуть не силой заставляют брать деньги. Маргарите Константиновне я должна около 600 рублей.

Все это тяжело и доведет меня до разрыва сердца.

Тружусь над своими анналами. В 43, 44-м году я часто записывала виденное, свои впечатления на листочках; лежа в больницах – карандашом. Все это надо сводить воедино.

Успеть бы закончить это – и на вечный покой.