Чтобы спасать свою подмоченную репутацию и шкуру, он будто бы губил кого мог. Глазунов был ректором консерватории, Оссовский проректором. При перевыборах был единодушно избран проректором Климов. На другой день Глазунов зовет к себе Климова и уговаривает его отказаться, Оссовский ночью валялся у Глазунова в ногах, целовал руки, плакал и на коленях умолял не снимать с должности проректора, т. к. при его темном прошлом это было бы для него гибелью. Климов уступил.
9 мая. Я в доме отдыха в Зеленогорске, в прошлом Териоки. Ne rien faire de ses deux mains[705], какая благодать.
С моря, с дальних льдин доносится птичий писк и гам. Словно там птичий базар. Залив покрыт льдом. Из-под кромки снега по берегу курится пар, стелется по песку, голубее, как дым, все сильнее и сильнее. Сейчас двенадцатый час, солнце чуть греет.
10 мая. С двух часов вчерашнего дня зарядил дождь, сеет до сих пор. Пошли все-таки к морю. Над ним туман, горизонта не видно. Лед посинел, лужи на нем, вот-вот растает. На даче холодина. Нас четверо в маленькой комнате. Температура блокадная. Ночью на мне бумазейная длинная ночная рубашка, теплый халат, чулки, два одеяла – и прохладно. Утром заявили, что напишем в газеты. Затопили.
11 мая. Лед затянул залив до горизонта, серый, синеватый. В полыньях плавают чайки. Пролетели две дикие утки. И еще целая стайка.
Прочла 1-й том Custin’a. Более легкомысленного и легковесного французика трудно себе представить. Например, «Le costume russe, c’est-à-dire persan»[706]. А что он пишет о Пушкине и Лермонтове!!
12 мая. Непонятные мне явления природы. Весь залив сплошь затянут льдом. Нет и той большой полыньи, откуда доносился гомон чаек. Там, на месте стыка подвинувшихся льдин, нагромоздились торосы. А уже и по старому стилю послезавтра 1 мая.
Ни чаек, ни уток, ни людей на берегу. Холодно, ясно и очень хорошо. Съездила в Госиздат для 1-й корректуры «Гребенщиков». Сегодня вернулась. Автобусы ходят редко. И на вокзал и обратно шла пешком.
Für eine uralte Dame leiste ich wirklich zu viel[707].
13 мая. Туман. Иду по шоссе. Красота удивительная. Весь лес напоен голубым туманом. Впереди справа, над дорогой, черное кружево плакучей березы, чуть дальше, по левой стороне зеленые лапы елки, а дальше еле уловимые в тумане силуэты деревьев. И тишина.
14 мая. Un plongeon dans le néant[708]. Так я себе рисую свое пребывание в доме отдыха. Стараюсь ни о чем не думать реальном, мечтаю о Женевском озере. Отгоняю всякие неприятные мысли. Одним словом, ныряю в небытие.
Это мне тем более удается, что мое ближайшее будущее обеспечено благодаря «Гребенщикам». А главное – хорошее Васино письмо: Саша служит в ООН, в объединенных нациях, прекрасно обеспечен. Какое счастье.
16 мая. Молодая женщина из отдыхающих почувствовала себя плохо. Уложили, вспрыснули камфору. Позже встречаю ее, спрашиваю о здоровье. С ней случаются такие припадки, что она падает замертво, отвозят в больницу. Работает дворником, работа тяжелая, лед, снег… «Вам бы найти работу полегче», – говорю. «Комнату обещают, оттого и работаю. Живу пока в общежитии. Здесь в комнате нас тоже 8 человек, но все ненадолго, все хороши. В общежитии не то.
18 мая. Лед начал двигаться только 16-го и к вечеру внезапно весь исчез. Потеплело. Сегодня сидела на берегу до 10 часов вечера. Цвет воды менялся ежеминутно. Солнце село, небо на западе розово-малиновое, меняются облака, и море то светло-зеленоватое, то перламутровое. Мечтала о Женевском озере. Посидеть на его берегу, наговориться с братьями. Отдохнуть от всего.
Сегодня день рождения Анны Петровны. Ей минуло бы 84 года.
19 мая. Завтра уезжаем. Море. Ветер с моря. Набегают волны с гребешками пены и бессильно растекаются по песку. Море, даже наш залив, вечное, неутомимое движение вперед, неумолимо разбивающееся где о камни, где просто о песок.
Я часто гляжу на него, и его беспрерывное движение вызывает во мне страстное желание путешествовать, ехать за границу, свидеться с братьями, досмотреть еще не осмотренное – Грецию, Испанию, Голландию, Венецию… Интересен и Китай очень, но к нему нет подготовки, и, пожалуй, увидишь одну экзотику. А латинский мир с детства свой.
Как плещутся волны, и как хочется до боли вдаль.
А смерть не за горами. Так вот и рассыплешься о песок.
27 мая. В воскресенье 22-го я была у Тамары Александровны. Она мне рассказала о последних часах жизни А.П. Температура у нее все поднималась, она вся горела, была в забытьи, но, по-видимому, не страдала. Синицын все время был тут же, помогал перекладывать Анну Петровну, т. к. ей часто меняли простыни. А когда вечером перед этим Т.А. попросила любимого племянника А.П. Петра Борисовича Остроумова, молодого врача, помочь переложить ее, он ответил: «Сами справитесь!»
