Это были именины Тамары Александровны, она уехала домой и вернется на ночь.
3 мая. 2-го я заходила, был консилиум. Проф. Новодворский, Т.А. Колпакова и Николаева. У А.П. двустороннее воспаление легких, t° все повышается. Приехал Николай Васильевич Синицын.
Вчера вечером Н.В. звонил из Москвы, у А.П. спросили, хочет ли она, чтобы он приехал. «Я очень буду рада», – ответила она.
Сегодня я зашла, но даже не входила, доктор запретил скопление людей. Поговорила с Синицыным на площадке.
30 апреля, в субботу, я была днем у Анны Петровны. Я все последнее время заходила к ней через день днем минут на десять, на четверть часа. После карбункула у нее осталась большая слабость, и даже короткий разговор ее очень утомлял, делалась тошнота.
Я пришла к ней пешком через мост, и когда я подходила к Неве, у меня дух захватило от восторга. Нева, небо – даль – все было жемчужно-сизое, вода кое-где розовела, мост и крепость рисовались силуэтом, даль тонула в светло-сизом тумане. Рассказывая Анне Петровне об этом, я добавила: «Когда я вижу такую красоту, я всегда думаю о вас». – «Да, до меня никто так не любил Петербурга», – сказала А.П. «Пушкин любил и чудесно описал его». – «Да, Пушкин, это верно, а больше никто, никто его не увековечил».
Мне очень хотелось подбодрить Анну Петровну, я уговаривала ее внушать себе бодрость, силу. «Ведь вам необходимо закончить “Пути моего творчества”, там так мало осталось сделать, возьмите себя в руки», – говорила я. «Да, надо написать полстраницы, а сил у меня нет совсем, и у меня расщепление мозга».
Расщеплением А.П. называла свои галлюцинации. Перед сном она начинала галлюцинировать, и окружающие очень пугались. Нюша мне рассказывала, как недавно А.П. сидела за столом, отказалась от ужина, ничего не стала есть, и Нюша и Юлия Васильевна отвели ее в спальню. «Куда вы меня привели, это тюрьма, зачем вы привели меня в тюрьму, это сумасшедший дом, зачем здесь столько народа?» Нюша стала ее успокаивать: «Это я, Нюша, здесь никого нет». А.П. не узнавала ее. Только через час им удалось успокоить А.П., и она пришла в себя. Но это бредовое состояние, в котором она отдавала себе отчет, очень угнетало ее.
«Внушайте себе, что вы поправляетесь, – говорила я, – и вы выздоровеете, и мы будем с вами работать». – «Я внушаю себе другое, я не могу жить так. Голова у меня полна творческих мыслей, но я слишком быстро устаю, я не могу их оформить, претворить…» Тут Нюша вмешалась в разговор: «Вы подумайте, Анна Петровна завидует Лозинской, а я ей говорю, что теперь люминал большими количествами не продается, только на один прием».
Во время разговора А.П. несколько раз закрывала глаза и так несколько секунд сидела, видимо, от усталости. Я поцеловала ее нежные, дрожащие руки. «Ну, надо мне уходить, вы устали». Анна Петровна открыла глаза и сказала: «Мне так не хочется с вами расставаться, так не хочется» [и так ласково-ласково смотрела на меня]. Я посидела еще немного. Нюша вышла.
Доктор запретил целовать А.П., даже пожимать руку. Я встала. «Теперь никто не видит, я могу вас поцеловать в щечку», – и крепко два раза поцеловала ее. «Душенька вы моя, душенька», – сказала она.
Это были ее последние слова и последнее свидание.
[Так и осталась она у меня в памяти с этим ласковым, нежным взглядом, с этими милыми, ласковыми словами.
Я осиротела].
8 мая. Была гражданская панихида в Академии художеств.
Анна Петровна скончалась 5 мая в 8 часов утра. Синицын сразу же мне позвонил. Приехав, я вошла в спальню, поцеловала ее в лоб. Она была еще теплая, помолодевшая, щеки порозовели, лицо было такое хорошее, почти радостное.
С вечера температура все поднималась, ночью было 41° с десятыми. Тамара Александровна от нее не отходила. Синицын тоже оставался всю ночь. Около 8 он и Екатерина Николаевна, вызванная утром, вышли на площадку покурить. Вдруг слышат, Тамара Александровна вскрикнула. Они вбежали. Анна Петровна умерла.
24-го я поехала на Александро-Невское кладбище, был 20-й день. Обе могилы были покрыты венками.
А.П. похоронили рядом с мужем. Там уже заранее было приготовлено место, причем она поручила Синицыну на ее могилу положить только плиту, памятника не ставить.
Когда я уходила, около ворот меня остановила пожилая дама. «Вы г-жа Шапорина? Я вас видела у Анны Петровны». Оказалось, вдова М.Г. Климова. Она предложила мне посидеть на скамеечке и советовалась, куда обратиться, чтобы опубликовать записки Климова о его заграничном турне с Капеллой, когда они концертировали в Германии, Италии[703]. Рассказала мне, сколько козней строил Оссовский ее мужу. Оссовский до революции служил в Министерстве внутренних дел. Затем был, кажется, министром в украинской раде Скоропадского[704].
