Была я 6-го на концерте Yves Montand. Произвел он на меня сильное впечатление тонкостью, мастерством, вкусом. Есть у него одна песенка: жена вышла замуж за него по расчету и все время требует: «Donne-moi dе l’argent pour m’habiller, donne-moi des sous pour voyager»[831]. Он ее любит. Он идет в «Mont-dе-Piété pour mettre son coeur au clou»[832]. Но т. к. он был мечтатель, сердце его оказалось легким, и он получил мало денег. Жена от него ушла. Разве можно жить с un homme sans coeur[833]! Замечательная песня «C’est à l’aube» и «Le chemin des oliviers»[834].
У меня ощущение, что я уже давным-давно mis mon coeur au clou и получаю соответствующую благодарность.
А сердце хотя и отдано, но очень, очень болит.
Соня – я надеялась, что она мне немного заменит Аленушку, а она абсолютно нечестна и лжива и патологически ленива.
Лучше об этом не думать, не говорить. Разве можно воспитать детей без Бога? Из-за нее у меня сделался сердечный припадок в начале декабря и сильно повысилось кровяное давление. Пролежала три недели. Что делать, когда это князевская кровь?
Вчера получила письмо от Васи, брата. Его письма – моя единственная поддержка. Он пишет, что на днях проезжал Саша, едучи к своим из Женевы. «Он взял с собой твое письмо, чтобы показать Марине. Нужно сказать, что она единственная, у кого, как и у тебя, развито чувство тяготения к родным»[835].
Они обо мне думают, вспоминают. Это дружба, это люди.
Друзья у меня есть, настоящие, но своих здесь – их нету.
И нету у нас еще вот чего – своего дома, son chez soi[836], своего home’а[837]. Есть угол в квартире с правом на жилплощадь!! И это всё.
На Васином письме парижский штамп 2.I.57, ленинградский 6.I. Повестку на него получила 7-го. Вот это быстрота.
23 февраля. Целую вечность не писала – работала, переводила. В июне я послала в Москву в Госиздат заявку на перевод новелл Пиранделло. Ответа не было. В начале сентября по просьбе Палладина послала вторую заявку, расширенную. Молчание. 31 декабря получаю договор!! На перевод четырех новелл, срок сдачи готовой работы 15 января! Только с пьяных глаз можно было предложить такой срок. Я написала, прося продлить срок, и принялась переводить. Автор трудный, неожиданно трудный. Я переводила в 26-м или 27-м году «Ciascuno a suo modo»[839] для Н.В. Петрова – пьеса написана совсем другим, гораздо более простым языком. К 10 февраля у меня были готовы две новеллы[840]. В это время вклинилась еще корректура моего перевода «Chroniques de ma vie» Стравинского. Издательство «Советский композитор» мечтает издать эти хроники, а я мечтаю еще сильнее, чем они, но разрешат ли? Когда Калужский из Музгиза заговорил в Москве с директором издательства, тот сказал: «С Стравинским надо повременить. Мы сейчас пытаемся реабилитировать Малера».
Кроме Стравинского вклинилась еще конференция кукольных театров, к которой меня очень любезно привлекли. Посмотрела два спектакля у Деммени, два у Королева. Деммени неталантлив как режиссер, цирк, ничего нового, и марионетки ходят гораздо хуже, чем у нас ходили. Королев бесконечно талантлив, и водят кукол у него блестяще. Смотрела там «И смех, и слезы, и любовь»[841]. Сделано блестяще, но не без поляковской пошлости. Есть эпизоды, которые надо бы изъять.
Конференция была 14 февраля. Говорил Деммени, Королев, Наталья Ильинична Смирнова, молодая театроведка, пишущая диссертацию о кукольных театрах[842]. Говорили о многом, но о главном – кукловождении – никто не сказал ни слова. Дрейден уговаривал меня выступить, приготовить доклад – но о чем? Пусть говорят кукольники сегодняшнего дня. Мне хотелось только сказать о том, что необходимо в Ленинградском Театральном музее[843] открыть отдел кукольного театра. Когда я вышла, мне стал аплодировать президиум, а затем и весь зал встал и, стоя, мне аплодировал.
А я невольно подумала: теперь, когда я не у дел, вы мне аплодируете, а когда мой театр был лучше ваших и негодяи вроде Браусевича и Шапиро из кожи вон лезли, чтобы загубить театр, никто пальцем не двинул. Ни Деммени, ни Дрейден, ни Брянцев…
20 марта. Сейчас молилась. И внезапно поняла огромную поступь истории. Люди живут, страдают, гибнут, происходят смуты, революции, но выше наших бед, утрат, горя существует страна, страны, плывущие по своему непреложному историческому фарватеру, не считаясь ни с чем, выполняют свою историческую миссию и сходят на нет, передавая накопленное наследнику своих духовных богатств. Я вдруг почувствовала эту громадную, живую, полнокровную силу, идущую надо мной, над нами, через нас, давя и дробя все, что попадает ей под ноги, но идущую верной дорогой к назначенной цели. И будущее воздаст должное кому надо, и Немезида существует.
И никакие глупости нашей директории не помешают, не свернут Россию с ее пути.
