Дневник. Том 2 полностью

24 марта. Тамара Александровна Колпакова хотела устроить меня в Спецкорпус Куйбышевской (б. Мариинской) больницы. Это отделение для советских аристократов, она надеялась провести меня под фирмой лауреата Шапорина – это не удалось.

Я обратилась к милому С.А. Новотельнову, он обещал поговорить со своими коллегами-терапевтами. Сегодня должен был быть ответ. Оказывается, все терапевтические больницы забиты сердечными больными. Главный врач Боткинской больницы сказал ему, что раньше двух недель место не освободится. «Слишком велика динамика нашей жизни», – сказал Сергей Абрамович. Да-с, 32 года такой динамики и нервного напряжения – и человек валится, как надорванная кляча.

Вчера мне казалось, что я совсем поправилась, и я сегодня пошла в церковь; к «Да исправится» опоздала, постояла минут 20, прошла к сапожнику, затем купила рядом Соне галоши и, вернувшись домой, сразу же почувствовала себя скверно. Опять разболелось сердце, нет, я еще совершенный инвалид. Да! Динамики на мой век хватило.

Прочла на днях «Voyage en Italie» Tain’а, и, Боже мой, как захотелось в Италию, в Венецию, которую я так и не видала, во Флоренцию.

25 марта. Не так давно снизили цены. На хлеб 30 %, на крупу 20 %, на ткани 15 % (в среднем). Об этом радио кричало целые сутки, оповещая эфир о сталинской заботе о народе. Подчеркнуто вещало, что это забота не правительства или партии, а Сталина.

Вчера Катя рассказала, что с 1 апреля расценки на заводах будут снижены на 30 %. Почти на треть[392].

Об этом эфир не узнает.

29 марта. Вчера вечером я позвонила Анне Петровне; я стала прощаться, она добавила: «С вами хочет поговорить одна дама». – «Я привезла вам привет от Васи!» Говорила дочь Зинаиды Евгеньевны Серебряковой, живущая в Москве. Она писала по Васиным эскизам декорации к «Отцам и детям», работает в МХАТе, куда Вася часто заходит. По ее словам, Вася стал за последний год гораздо лучше, а как художник сделал большие успехи. Должен на днях заключить договор с театром Станиславского[393]; жить очень трудно и получать заказы тоже трудно. «Вася очень хочет вас повидать, но сюда ехать боится». Так приятно мне было это слышать.

Не так давно я говорила с Алешей Бончем. Они с Никитой были в Москве, были у Васи. Алеша нашел, что Вася очень изменился к лучшему, нет в нем прежнего лихачества, стал серьезнее и спокойнее. Он очень много работает, сделал огромные успехи; Соня произвела на Алешу хорошее впечатление, Вася окружен заботой.

Боже мой, Боже мой, как трудно жить. Вася денег не присылает, Наташа не работает, на что они живут – не знаю. Бедные, несчастные дети. Наташе лень заняться с детьми, гулять с ними, она выпускала Петю на весь день во двор, а сама убегала куда-нибудь. Петя за Москву огрубел, а вчера стащил в ларьке с прилавка яблоко. Торговки схватили его, записали адрес…

Сердце разрывается.

Можно было ожидать, что Наташа одумается, пойдет с детьми погулять. Ничего подобного. Опять ушла на весь день, а Пете запретила гулять. Мальчик просидел весь день дома. Хоть бы когда-нибудь она почитала что-нибудь, поинтересовалась историей, литературой, стихами. Никогда. Полная пустота. Нет содержания. Поэтому она не может оставаться одна. Надя Викентьева говорила: «Мне никогда не скучно в обществе с самой собой».

2 апреля. La souffrance se mesure à l’ébranlement de l’être interieur, non au choc des choses extérieures…

Les hommes trop agitées d’émotions continues se taisent pour ne pas se livrer en spectacle, et se replient faute d’espace pour ce déployer. H. Taine. Voyage en Italie[394]. О Микеланджело.

Насколько ярче, сильнее 14 страниц Тэна о Микеланджело, чем вся статья Ромен Роллана[395]. Не лежит у меня сердце к Ромен Роллану. Ум его сильнее таланта, а это всегда плохо. Получаются умные тезисы и неталантливо разработанная диссертация. Я готова думать, что эти слова Тэна послужили толчком Ромен Роллану для написания «Героических жизней»[396].

3 июня. Вот наши современные условия, или, вернее будет сказать, условия современного рабства: Наташа измывается надо мной, и я не могу не только ее выгнать, но и переехать на другую квартиру. Вчера с вечера до 5 часов утра у нее был «раут», собрала у себя мхатовскую молодежь, с которой познакомилась, когда Вася был там в студии. Их было человек десять мужчин и женщин. Они пили, пели, хохотали, танцевали и просто прыгали, крича: «Баба сеяла горох, прыг-скок…». У меня слышно все, и заснуть я не могла, сколько ни старалась. С сердцем было из рук вон плохо. Боли, сердцебиение, дурнота. Вот так я в одну прекрасную ночь умру, и никто не заметит.

Они ушли, и скоро заорало радио, а в 8 часов загремела подвальная мастерская. Вот тут и живи. Я прикована к безобразной тачке, и кандалы не снять.