Сегодня я оставляю запись в тебе достаточно рано, ещё даже не встало позднее зимнее солнце и не прошла утренняя служба. Как и ожидалось, от бытюшки спозаранку пришёл мальчишка с чётким поручением на небольшой записке и мешочком с предоплатой: двумя золотыми монетами. Весь заказ обойдётся священнику в пять золотых, остаток будет ждать меня вечером. Мальчишке я наказала быть у меня после вечерни, а сама начала снаряжаться в дорогу.
До деревьев камелии идти при самом лучшем раскладе пять часов, и, на благо, сегодня как раз ясная погода, снег, если и будет, то только ближе к ночи. Снегоступы прошлым вечером были мною проверены и теперь ждут меня у порога, как и тёплая дублёнка с пуховым платком, а ещё заплечный мешок с едой и горшочком для камелии.
Что ж, дневник, мы встретимся с тобой позже, вечером."
Дописав последние строчки, Есения отошла от стола, собирая последние припасы в дорогу. Пусть она и обещала быть короткой, но всё же нужно готовиться ко всему. В заплечный мешок, сделанный из простого круглого куска ткани, с кожаным шнуром, проведённым через многочисленные дырочки по её краю и служившим замком, а также с одним ремнём, позволяющий носить его на плече, также пошёл моток верёвки, кожаные полосы для снегоступов, набор для шитья, запасные шерстяные носки и небольшой топорик. Девушка знала наизусть дорогу до горячих источников, но ожидать можно было всего.
К ногам медленно подошла и потёрлась о них чёрная кошечка, призывно мяукнув и взглянув своими зелёными глазищами в глаза хозяйки. Эта малышка была фамильяром Есении, появившемся у неё после сдачи экзамена в этом году и официального признания её целителем. Каждый сам выбирал себе животное по вкусу, а у девушки получилось всё как-то удачно и само по себе. В день экзамена, пятнадцатого числа месяца Первых капелей, окотилась в коровнике кошка соседки. И, когда через несколько дней Есения в очередной раз принесла пожилой соседке припарки и лекарства от больных коленей, та самая кошка молча вручила сидящей девушке в ладони котёнка, девочку, мол, забирай, твоё. Но Есения лишь погладила молодую маму и мысленно попросила приглядеть за её будущим фамильяром, а она заберёт, когда придёт время. В месяц Первых гроз на пороге показалась та самая малышка и навсегда поселилась в доме, заняв место на печке.
— Ну что, Ночка, пойдёшь со мной? — на этот вопрос кошка всё равно бы не ответила, она, лишь мяукнув, уселась на пороге и принялась ждать, молча смотря на толстую дверь.
Есения лишь улыбнулась, закрыла дневник с уже наконец высохшими чернилами и спрятала его в ящике стола. Она не боялась, что его найдут и прочитают, ведь весь текст был написан на родном языке из её прошлой жизни. Благодаря длинным тренировкам, смогла вспомнить, как писать, держать теперь уже перо, а не ручку, а также, конечно, правила написания. Разговаривать на этом языке она позволяла себе только с фамильяром. Но всё же Есения не хотела, чтобы хоть кто-то нашёл её записи: это было что-то личное.
Зимой приходилось носить много слоёв одежды. Помимо простой белой льняной рубахи до колен и сарафана тёмно-синего цвета почти до пола из сваленной шерсти, Есения носила где-то добытую редкую вещь — связанные из меха горного козла чулки, плотные и очень тёплые. На поясе она всегда носила крепкий кожаный ремень с многочисленными привязанными к нему небольшими кожаными и тканевыми мешочками. Там были деньги, некоторые травы, бинты и зелья, необходимые для первой помощи, а ещё немного высушенного мяса для встречных животных и Ночки. Сверху надевались тёплая тёмно-коричневая дублёнка из шкуры бурого медведя до самых колен, с достаточно большим капюшоном, окантованным мехом по краю, простые серые валенки да шерстяной платок того же цвета из овчины.
Когда каждый слой одежды был надет, а заплечный мешок не забыт, девушка покинула дом, выпустив кошку и не закрыв дверь до конца. Грабить единственную целительницу на деревню решится только самоубийца, ведь ему впредь будет отказано в спасении не только в этом поселении, но и везде в царстве: Гильдия не оставит обидчика в покое. Но всё же дома для уверенности запирались магической руной, расположение которой знали только те, кто жил в нём.