— Мне уже надоело это слушать, — сказал Данте.
— Ты нам не чета, — с раздражением возразил Джими.
— Недаром эскимосы и лапландцы отвозят стариков в тундру, чтобы они там замерзли насмерть, — сказал Аревало. — Защитить стариков можно только сентиментальными доводами: мол, сколько они для нас сделали, у них тоже есть сердце, они тоже страдают и так далее.
Джими, снова развеселясь, заметил:
— Очень жаль, что молодые этого не знают, а знаем только мы, несчастные. Я думаю, даже активисты комитетов молодежи не знают…
— Беда в том, — сказал большерукий господин, — что они не нуждаются в разумных доводах. Им хватает тех, которые у них есть.
Вошел невысокий, худощавый человечек с острым лицом, напоминающим набалдашник трости.
— Вы знаете, как это случилось? — спросил он.
— Могу сказать вам мое мнение, — не унимался Аревало. — В основе этой войны со стариками в пользу молодежи одни лишь сентиментальные доводы.
— Вам известно, как это случилось? — повторил новоприбывший. — Его, кажется, повалили наземь и затоптали те, кто поднимался и спускался с трибуны.
— Бедный Нестор, эти скоты затоптали его насмерть, — сказал Видаль.
С другого конца столовой высокий парень провозгласил:
— Уже едут!
— Ну, тогда я пойду заниматься своими делами,
— заявил Эладио. — Будем мы здесь присутствовать или не будем, бедняге Нестору уже все равно.
— Вы мне должны, — предупредил друзей Рей.
— Я заказал венок от имени всех.
— Венок твой либо из чистого золота, либо тебя надули, — проворчал Данте, расплачиваясь.
— Не говорил ли я тебе, Исидро, — подмигивая одним глазом, пошутил Джими, — что венки нынче дороги?
После стольких лет дружбы он впервые вошел в комнату Нестора. Рассеянно глядя на портреты незнакомых людей, подумал: «Хотя мы о нашей личной жизни не говорили, это не мешало нам быть друзьями». Эта мысль побудила его сформулировать сентенцию: «Нынче все тебе приятели, а друзей нет».
— Боже, как его изуродовали, бедняжку! — ахнула одна из женщин.
Весть о гибели Нестора меньше взволновала Видаля, чем это уменьшительное «бедняжка». «Я плачу, как ребенок, — подумал он. — Или как лицемер. Какой позор».
Он закрыл глаза. Он не хотел, чтобы последним воспоминанием о друге было лицо мертвеца. Собрался было поздороваться с доньей Рехиной, но она оказалась такой отупевшей от горя и дряхлой, что его протянутая рука опустилась. Он вернулся в столовую.
— Могу тебе сообщить, — сказал Аревало, — что этот тощий был на трибуне.
Видаль подошел к прыщавому парню:
— Вы видели, как его убили?
— Видеть, собственно, не видел. Но у меня есть своя версия, подтвержденная очевидцем.
— И это правда, что его затоптали? — спросил Видаль, посмотрев на него с отвращением.
— С чего бы это стали его топтать? Он же сидел на самом верху трибуны… Знаете, как было дело? Игра долго не начиналась, народ заскучал, а тут кто-то предложил: «Скинем какого-нибудь старика на поле». Вторым стариком, которого скинули, и был сеньор Нестор.
— А сын защищал его?
— Если я правильно понял, — сказал большерукий, — кое-кто утверждает, что не защищал. Верно я говорю?
— Точно, — подтвердил юнец и холодно прибавил: — У кого в семье нет стариков? Это никак не компрометирует. Но ведь есть такие, что своих стариков защищают.
Видаль почувствовал, что Джими тронул его локоть. Остролицый спросил:
— Вы уверены, что его не затоптали?
— Зачем было его топтать, — сказал парень, — если он шлепнулся, как дохлая жаба?
— Пойдем, Джими, — предложил Видаль. — Пойдем поговорим с Реем. Ну, что ты скажешь об этой молодежи?
— Мне от нее тошно.
Видаль приблизил ладони к печурке.
— Зачем приходит на бдение человек с таким настроением? — спросил он.
— Ты говоришь об этом юнце? — спросил Рей. — Он и его товарищ, похожий на лупоглазого морского окуня, ошиваются здесь, потому что они — пятая колонна.
Данте, словно только что проснувшись, услышал их разговор и напророчил:
— Боюсь, что мою теорию вскоре подкрепят факты. Поймите, мы в мышеловке. По первому сигналу этих типов их сообщники, притаившиеся снаружи, ворвутся в дом.
— Еще чашечку? — предложила соседка.
— Где же он сейчас, этот сынок Нестора? — спросил Видаль.
Женщина ответила:
— Предатели всегда прячутся. Джими заметил с ехидцей:
— Тебе не удастся с ним поздороваться.
— Говорят, что теперь, — заявил Рей, — человеку безопасней находиться вне дома.
— Ну ясно, ведь дома ты все равно как в мышеловке, — повторил свою теорию Данте.
Рей пояснил:
— Чтобы соблюсти приличия, правительство больше не разрешает никаких бесчинств в общественных местах.
— Вряд ли бедняга Нестор согласен с твоими словами, — пробурчал Джими.
— Это отдельный случай, — не сдавался Рей. Данте еще раз сравнил дом с мышеловкой. К ним
подошли господин с огромными руками, остролицый и Аревало. Видаль заметил, что двое парней опять остались одни.
— Наконец-то правительство вмешалось в это дело. Чувствуется, что позиция властей стала тверже. Я доволен заявлениями министра. В них, знаете, есть какая-то возвышенность, достоинство.
— Да, достоинства много, — согласился Аревало, — однако они помирают от страха.
