— Что ты говоришь? — спросил Данте с улыбкой.
— Что? Не слышу.
— По правде сказать, это подозрительно, — сказал Аревало. — Молодежные активисты сообщили ему об этом чересчур быстро.
Видалю вспомнилось, как Нестор гордился своим 90
сыном. Потом он подумал об Исидорито и спросил себя, знает ли сын про последние убийства и хватит ли у него мужества их не одобрить.
— В нашей пассивности, — заявил Рей, — есть что-то недостойное. Если мне суждено умереть, пусть у меня хотя бы будет утешение, что я вспорол брюхо трем или четырем из них. Скажите этому парню, что его, мол, вызывают по делу.
— Вы его встретите на улице, и что тогда? — спросил большерукий.
— Да ничего. Уложу одним ударом по башке, — ответил Рей.
— Но разве это не будет зверством? — спросил остролицый.
— Вроде бы существует молчаливый сговор, — заметил Аревало. — Одна половина общества имеет право бесчинствовать, другая нет. Всегда было так.
— Я с вами не согласен. У меня, слава Богу, еще хватит и духу и сил, и я с удовольствием проучу одного из этих нахальных юнцов… Только, ох, — Рей издал хриплый стон, — птичка-то упорхнула!
Все взглянули на дверь — да, племянник Больоло, откланявшись, уходил. Видаль спросил себя, стоит ли радоваться. Снова появилась соседка с чашечками кофе на подносе.
— Сеньора, — обратился к ней Данте, — не могли бы вы объяснить, на каком основании вы утверждали, что выдал Нестора собственный сын?
— Не выдумывайте, — запротестовала женщина. —
Аревало протер стекла очков и астматическим своим голосом проговорил:
— Страх — не глупость. Верно, кто-то из этих молодчиков сказал ей, что, если она будет болтать, из нее душу выбьют.
— Грозятся, убивают, — проворчал Рей, — а мы сидим сложа руки.
Видаль услышал шум мотора, визг тормозов.
— Возможен и другой вариант, — рассудил Аревало. — Хитрая старуха чует в воздухе перемену к худшему.
— А может, от вашего прямого вопроса у сеньоры, так сказать, помрачение в мозгу? — спросил большерукий. — На экзаменах такое бывает.
— Tc-c-c, — прошептал остролицый. — Не оглядывайтесь. Разговаривайте, будто ничего не случилось.
Видаль оглянулся — оказывается, в столовую ворвалось четверо парней. Он не только посмотрел на них, но (видимо, потому, что не сразу понял, что произошло) задержал взгляд на том, который казался у них старшим. После нескольких секунд грозного молчания этот тип направился к приземистому и прыщеватому; остальные двинулись за ним, громко стуча подошвами; до сих пор все, кто был в доме, ходили на цыпочках и разговаривали шепотом. Внезапно пошли стенные часы.
— Они невольно выдают, кто они есть, — беззвучно, словно страдая афонией, произнес большерукий.
— А кто они? — с тревогой спросил Данте.
— Грубияны, которые не уважают дом в трауре, — пояснил большерукий.
— Грубияны и невежи, — еле слышно подтвердил остролицый.
Новоприбывшие, приземистый и прыщеватый о чем-то оживленно спорили. Время от времени они поглядывали на группу пожилых или, не глядя, указывали на них пальцем. Тиканье часов усугубляло напряженность.
— Я считаю, отсюда до двери шагов четыре-пять, — сказал остролицый.
— Если успеем выскочить, мы спасемся, — подтвердил большерукий.
Рей пригрозил:
— Молчите, или я вас пристукну.
Видаль следил за ходом событий с равнодушием стороннего наблюдателя. «Еще немного, и мной овладеет страх», — подумал он и тут же спросил себя, что появится раньше — страх или агрессивность.
Агрессивность не появилась. Четверо парней удалились так же внезапно, как вторглись в дом. Не желая подать виду, что были испуганы, старые друзья не сдвинулись с места. На улице зафырчал и покатил прочь автомобиль. Аревало первый подошел к молодым.
— Они хотели нас прирезать? — спросил он.
— Ну, не так страшно, — ответил приземистый. — Но что-то близко к этому.
— Никто им не возражает. Только он да я возражаем, — объяснил прыщеватый.
— Ради сеньора Нестора, который был нам как отец, — признался приземистый.
— Мы им напомнили, что наша группа уже выполнила свою квоту в лице сеньора Нестора, — сказал другой парень.
— Который был вам как отец, — уточнил Аревало.
— По сути, — запальчиво заговорил Видаль, — в этой стране никто не желает кровопролития. Несчастья случаются только из-за трагического стечения обстоятельств — ведь все мы пользуемся первым удобным предлогом, чтобы сбежать.
— Я бы не стал за это осуждать, — сказал Аревало.
— Не думайте так, сеньор Видаль, — сказал приземистый. — Они доказывали, что этот сеньор, — он указал на Данте, — и вот этот сеньор, — он указал на Рея, — как раз подходят под категорию стариков.
— Ах, мать твою! — сказал Данте.
— Они хотели вас увести, — подтвердил приземистый.
— На небольшую прогулку. А мы им говорили, что у этого сеньора нет ни одного седого волоса, а вот этот еще в полной силе, — сказал прыщеватый.
— Разве я вам не говорил, что мы в мышеловке? — спросил Данте. — Они хотели меня увести? Для чего? Чтобы изрешетить меня пулями? Люди взбесились. Увидеть вдруг столько ненависти у своих сограждан, клянусь вам, ужасно грустно.
