— Как и все остальное, он тоже изнашивается, слабеет, перестаешь сдерживать себя. Доказательство? Что бы и где бы ни случилось, первыми туда являются старики.
— Нет, это немыслимо! — с удивлением воскликнул Видаль. — Я ведь еще не старик, а и меня туда же.
— В итоге — прескверное сочетание: нетерпение и замедленные реакции. Неудивительно, что нас не любят.
— Кто нас не любит?
— Какие у тебя отношения с сыном? — вместо ответа спросил Джими.
— Прекрасные, — ответил Видаль. — Почему ты спрашиваешь?
— Лучше всех устроился Нестор. Они с сыном — как братья.
Услышав эту фразу, Видаль стал развивать свою любимую теорию. Сформулировав первое правило: 25
«Надо соблюдать дистанцию, она создает атмосферу честной игры» (слова эти в данном случае не получили привычного для него одобрения Джими), он был рад поводу блеснуть способностью рассуждать и излагать мысли, испытанной в различных ситуациях, но вдруг спохватился — и тут же себя успокоил, — что, возможно, он уже высказывал Джими те же соображения теми же словами.
— По закону природы, — заключил он с чувством, — мы, родители, уходим раньше…
— В котором часу возвращается твой сын? — бесцеремонно перебил его Джими.
— Наверно, сейчас придет, — ответил Видаль, не подавая вида, что задет.
— Вот и я уйду раньше, чтобы он меня не увидел, — сказал Джими.
Эта фраза удивила Видаля и огорчила. Ему захотелось возразить, но он сдержался. Он был уверен, что любовь его не ослепляет: его сын — действительно мальчик добрый и благородный.
Пройдя через два дворика, Видаль направился в санузел.
Там, в прачечном отделении, Нелида, стирая в одной из раковин, разговаривала с Антонией и с племянником Больоло. Антония была девушка невысокого роста, шатенка с грубоватой кожей и короткими руками; голос ее, низкий и хриплый, напоминал голос только что проснувшегося человека. В их доме она пользовалась большим успехом. Племянник Больоло — высокий, тощий, безбородый парень с круглыми глазами, в сорочке, сквозь которую просвечивала майка, — обнимая ее за талию, воскликнул:
— Ух ты, Кобылка!
«Да, молодежь! — подумал Видаль. — Между ними двумя небось дело на мази».
— О чем вы тут болтаете? — спросил он.
— Уходите, уходите! — смеясь, сказала Антония.
— Вы меня гоните? — спросил Видаль.
— Что вы! Конечно нет, — заверила его Нелида.
— Дону Исидро нечего слушать, о чем мы тут говорим, — настаивала Антония.
Видаль про себя отметил, что у Нелиды зеленоватые глаза.
— Почему же? — запротестовал племянник Больоло. — Сеньор Видаль духом молод.
— И сердцем чист, — прибавила Нелида.
— Надеюсь, что так, — отозвался Видаль и подумал, что ему пришлось пережить переходную эпоху. В годы его молодости женщины не разговаривали так вольно, как теперь.
— Не только духом молод, — сказала Нелида с некоторым пафосом. — Сеньор Видаль в расцвете сил.
— Как жаль, что меня величают «сеньор», — заметил Видаль.
— В каком году вы родились? — спросила Антония.
Видалю вспомнилось посещение их дома двумя девушками, проводившими опрос жильцов для какого-то института психологии или социологии. Он подумал: «Недостает лишь, чтобы и эта вытащила тетрадку и карандаш». И еще: «Как мне приятно в обществе молодых».
— Об этом не принято спрашивать, — ответил он шутливо.
— Я считаю, вы правы, — согласился племянник Больоло. — Не обращайте внимания на Кобылку. Могу вам сообщить: Фабер ей не ответил.
— Ты же не станешь приравнивать сеньора к тому старику! — с неожиданной горячностью возмутилась Нелида. — Спорим, что Фаберу уже пятьдесят стукнуло.
«На мой взгляд, ему что-то между шестьюдесятью и семьюдесятью, — подумал Видаль. — Для этих молодых людей человек пятидесяти лет уже старик».
— Если хочешь знать, — продолжала Нелида вызывающим тоном, — сеньор моложе твоего дяди, так что поосторожней.
Это заявление явно не понравилось племяннику сеньора Больоло: он помрачнел, и на какой-то миг пошловатое выражение его лица сменилось другим, откровенно порочным. Видаль подумал, что такая довольно ребяческая привязанность к такому довольно противному родственнику, как Больоло, достойна уважения. И еще спросил себя, хватит ли у него смелости зайти в уборную на глазах у этих молодых людей. Глупая стыдливость, ведь в конце-то концов… Он тут же ее определил: это стыдливость мальчишки. Мужчина — втайне мальчик, перерядившийся во взрослого. А другие мужчины тоже такие? Вот Леандро Рей — он тоже мальчишка? Без сомнения, Леандро обманывает его, Видаля, как он сам обманывает других.
Жизнь робкого человека полна неудобств. Направившись обратно к себе, Видаль осознал, что фигура человека, входящего в уборную, куда менее нелепа, чем фигура человека, ретирующегося из-за того, что у него не хватило смелости туда зайти. Что может быть более стыдного, чем дать заметить, что тебе стыдно? В довершение всего этот эпизод отнюдь не был завершен. Сомнения нет, долго он не вытерпит, придется возвращаться. Единственная надежда на то, что девушки и племянник Больоло вскоре оттуда уйдут. Рука Видаля уже лежала на дверной ручке, как сам Больоло собственной персоной ошарашил его вопросом:
— Как поживаете, дон Исидро?
