Говоря о «слове чести», я не был уверен, значит ли это понятие для фон Берга хоть что-нибудь. Я знал ведь негодяев, рождённых под несчастливой звездой, висельников и самых отпетых оборванцев, для которых убить человека было как плюнуть, а грабежи и насилие они считали обыденностью, но которые своё слово так свято чтили, что скорее дали бы себя изрубить, чем его нарушили. И я знал также людей уважаемых и на первый взгляд порядочных, для которых слово чести было лишь ничего не значащей риторической фигурой, и они потом удивлялись, как кто-то может упрекать их в том, что они его не сдержали. Я понятия не имел, к какому из этих видов принадлежит фон Берг, но надеялся, что он ближе к первому, чем ко второму. С одной стороны, он, при всём своём негодяйстве, был гордым аристократом и мог полагать, что именно честь, хоть и своеобразно понимаемая, отличает его от черни. С другой же стороны, он мог считать, что его не обязывает слово чести, данное, во-первых, под принуждением, а во-вторых, кому-то, кто был ниже его по сословию… Однако, с третьей стороны, он мог счесть, что лучше сдержать слово и не навлекать на себя гнев инквизиторов. Ибо мог он быть графом, опытным фехтовальщиком и отчаянным храбрецом, но у Святого Официума были длинные руки, а инквизиторы славились скорее неуступчивостью, чем сговорчивостью.
— Ну-ну, вы меня заинтересовали, мастер Маддердин. — Он широко улыбнулся. — Что же такое вы хотите так быстро вывезти из Вейльбурга? — Он сощурился и внимательно на меня посмотрел.
Внезапно он хлопнул в ладоши.
— Знаю! Это та девушка, что Касси у вас похитил, а вы её отбили, — воскликнул он, довольный собой.
— Склоняю голову перед догадливостью графа, — учтиво ответил я и был впечатлён тем, что фон Берг действительно был прекрасно осведомлён о причине беспорядков.
— Значит, вы хотите именно мне доверить прекрасную и юную девицу, — он особо выделил слово «мне». — Вот как…
— Девушка является собственностью Святого Официума, — равнодушно произнёс я, но был уверен, что он понял, что это действительно важное предложение. — Однако в городе ей угрожает опасность со многих сторон. Мы могли бы её защищать, но не хотим провоцировать новые столкновения. Поэтому я и подумал о графе и о том, не соизволит ли он помочь самой могущественной организации нашего мира.
— Хорошо сказано, — похвалил он меня. — Чего-то ещё вы захотите в обмен на защиту?
— Половина имущества останется у нас, — учтиво сказал я. — И будет выдана графу в тот момент, когда девушка благополучно доберётся до места. Я выпишу соответствующие официальные квитанции.
Он некоторое время смотрел на меня, а затем покачал головой.
— Что-то мне подсказывает, что независимо от судьбы девушки я никогда не увижу этой второй половины, — заявил он. — Но пусть будет по-вашему. И так половина лучше, чем ничего. А может, как-нибудь мне удастся у ваших начальников выторговать или отсудить мою собственность.
Что ж, графу было на удивление легко называть добро, награбленное в Обезьяньем Дворце, «собственностью». Но ведь в нашем договоре речь шла не только о награбленном добре или его половине, — ставкой в нём была просто жизнь самого фон Берга. Окружённый инквизиторами, он спокойно и безопасно выедет из Вейльбурга, а дальше, зная его, он, вероятно, справится уже сам.
Как и предвидел фон Берг, беспорядки угасли не скоро. Сперва бои переместились из Обезьяньего Дворца в квартал доходных домов и на набережные, а затем жаждущая зрелищ толпа хлынула в сторону более богатых районов города. Против черни выставили не только городскую стражу, но и цеховые патрули, однако, прежде чем с этой напастью удалось совладать, кто-то, как то обычно и бывает во время войны и ширящегося хаоса, подпустил огня, и многие дома объяло пламя.
Слава Богу, в ту же ночь хлынул ливень, столь могучий, будто он не только хотел угасить бушующее пламя, не только остудить раскаленные докрасна головы, но и вовсе намеревался наслать на нас невиданный потоп. Видимо, небесам наскучило испепелять горожан солнечными лучами, и за все недели этого зноя они решили отыграться, на сей раз обрушив на нас фонтан ливня, столь плотный, что в нескольких шагах ничего не было видно. Думаю, именно этот дождь и спас Вейльбург от еще больших потерь, ибо он не только остановил пожары, но и умиротворил настроения, погасив волнения.
