— Аминь, — повторил он. — Жаль только, что с каждым днем болезнь, кажется, становится все хуже. Я вам говорю, что если люди увидят, что их семьи и соседи умирают от этой проклятой кашлюхи, то еще дойдет до какой-нибудь паники. — Он задумался. — А от паники до беспорядков — путь недолгий. — Затем он пожал плечами. — Кашлюха, — с сарказмом сказал он. — Тоже мне, название придумали!
Мы покачали головами, потому что, действительно, это слово все чаще ходило среди горожан, так что было ясно, что именно оно, а не какое-либо другое, закрепится в памяти. Тем более что все чаще его произносили с неприязнью и страхом.
— Кому суждено умереть, тот умрет, а кому суждено жить, тот будет жить, — сентенциозно заметил Людвиг. — А если немного черни передохнет, то никому от этого не убудет. — Он потер руки и оглядел нас. — Что у нас вообще сегодня на повестке дня? — спросил он, меняя тему. — Знаете, что после того как Мордимер велел вчера выпустить Баума, у нас в подземелье нет ни одного заключенного?
— А ведьмы с кладбища? — удивился я.
— Их отправили в городские темницы, — ответил Шон. — Пусть там гниют, пока их не сожгут. Зачем им у нас место занимать? Да еще и кормить их пришлось бы. — Он махнул рукой. — А так, как сейчас, пусть члены совета беспокоятся.
— Пустые подземелья. — Я покачал головой. — Ну надо же…
— И очень хорошо, — заметил Генрих. — Потому что это значит, что город наш честен и богобоязнен.
— Или это значит, что мы слишком мало усердствуем в работе, — вздохнул Людвиг. — Так тоже можно подумать. А это очень дурно бы о нас свидетельствовало.
— Пусть об этом беспокоится Хекманн, — сказал я, думая о нашем начальнике, командире вейльбургского отряда Святого Официума — Мы, дорогие товарищи, всего лишь винтики в огромной машине Инквизиции, и не знаю, как вы, а я пока что не собираюсь быть чем-либо иным.
— Да, правда, — согласился Генрих.
— Прогуляюсь-ка я к настоятелю Веберу, чтобы расспросить его, не случилось ли чего дурного в его церкви, — объявил я. — Не то чтобы я рассчитывал на какие-то неслыханные сенсации, но мне нужно проверить некоторые доносы.
Я взглянул в окно, освещенное утренним солнцем.
— Не то чтобы мне хотелось выходить в эту жару, — добавил я.
— Вчера одна нищенка у церкви Тернового Венца уверяла меня, что дождь пойдет непременно, — объявил Генрих.
— С чего бы это?
— Говорила, что всегда перед дождем у нее такая похоть на мужчин, что аж скручивает.
Я лишь вздохнул. Конечно, всякий бы желал, чтобы предчувствия нищенки оказались верными, но я не видел большой связи между страстью и будущим дождем. Другое дело — ломота в костях. Здесь не подлежало сомнению, что приступы ревматизма для многих являются безошибочным предвестником перемены погоды.
— Все больше людей уже не чувствуют страха Божьего, — вздохнул Людвиг.
Я кивнул и пожал плечами.
— И когда наступает день, что на них обрушивается беда, они удивляются, — сказал я. — А достаточно было не грешить.
— В наши дни люди рассчитывают, что демоны явятся другим, а не им самим, или, что еще хуже, считают, что нечистые силы — это лишь метафорический вымысел, призванный описывать зло человеческой натуры.
Я грустно улыбнулся.
— К сожалению, именно так и есть, — сказал я. — Быть может, мы были слишком эффективны, Людвиг? Может, мы с таким мастерством обнаруживали и истребляли физические проявления зла, что часть людей просто перестала в них верить, потому что никогда с ними не сталкивалась?
А ведь демоны существовали на самом деле. Не как плод воображения, не как иллюзия, не как аллегорическое определение подлого человеческого поведения, не как обитатели мистических краев, расположенных на границах царства воображения. Они существовали в своей самой что ни на есть физической форме, обладая силой не только развращать умы, но, если хотели, то и разрывать на куски тела. Конечно, их проникновение в нашу вселенную было не таким уж легким, и опытный инквизитор умел прогнать их обратно в не-мир, край, где они прозябали, замышляя преступления и интриги, сражаясь друг с другом, но превыше всего желая человеческих страданий.
— И то хорошо, что люди непоколебимо верят в колдовство, сглаз и проклятия, — добавил Людвиг.
— О да. — Я кивнул. — Даже если говорить об этой беспримерной жаре, с которой мы сейчас имеем дело, то уже из нескольких уст я слышал, что это наверняка проклятие.
— Чье? — заинтересовался мой товарищ.
Я развел руками.
— Как обычно: либо злые ведьмы, либо подлые чернокнижники, — ответил я. — Ведьмы наши собственные, из Империи, а чернокнижники плетут свои искусные заклинания на башнях крепостей Палатината.
— Ах вот как, — улыбнулся Людвиг.
Однако тут же посерьезнел.
— С этим кашлем, — сказал он, — знаешь, тоже уже по-разному люди говорят…
— Можно было догадаться, что этим все и кончится.
— Боюсь, что это еще даже не началось, — ответил он. — Дурно будет, если люди начнут массово умирать от какого-то глупого кашля.
