— Но прежде всего ваш покорный слуга, преданный и смиренный, — он приложил правую руку к сердцу. — Скажите, почтенные мастера, не желаете ли узнать, что ждёт вас в будущем?
Я понятия не имел, кто этот человек, но он вёл себя так, словно знал нас и даже питал к нам симпатию.
— Вы утверждаете, будто знаете, какая судьба ждёт людей? Отвечу вам, что этого не знает никто, кроме Бога Всемогущего, — сказал я.
Он посмотрел на меня с насмешкой.
— Неужели? Взгляните-ка, сделайте милость, на тех трёх кашляющих господ. — Он кивнул в сторону горожан, которых я и сам с любопытством разглядывал. — Один из них умрёт от болезни послезавтра, второй покинет этот мир через четыре дня, а третий переживёт их обоих. Он выздоровеет и так обрадуется своему внезапному счастью, что через несколько дней напьётся до беспамятства, соскользнёт с набережной и утонет. Так и будет, я знаю это точно, и ничего уже не изменится.
— Вы не можете знать ничего наверняка, — посмотрел я на него сурово. — Подобные утверждения подрывают всемогущество Господа нашего. Ибо Бог в любой миг по своему усмотрению может изменить людскую судьбу: сокрушить человека, спасти его или сперва сокрушить, чтобы затем возвысить в славе.
Писарь пожал плечами, ничуть не смущённый моей отповедью.
— Можете говорить что угодно, а я знаю своё. Всё произойдёт так, как я сказал. Всё уже записано, видите?
Грязным от чернил пальцем он указал на строку текста, и я без труда прочёл её, хоть она и была перевёрнута. Она гласила: Один из них умрёт от болезни послезавтра, второй покинет этот мир через четыре дня, а третий переживёт их обоих. Он выздоровеет и так обрадуется своему внезапному счастью, что через несколько дней напьётся до беспамятства, соскользнёт с набережной и утонет.
Он постучал пальцем по столу.
— Вот видите, — сказал он, — всё уже решено, и события пойдут точно так, как записано. Мне даже не слишком жаль этих людей, — вздохнул он и пожал плечами. — Ведь я не знаю, кто они, не знаю их имён и не ведаю, будет ли их уход проклятием, благословением или вовсе ничтожным событием для мира. А вы сами скоро, через минуту, забудете обо мне, а чуть позже забудете и об этих кашляющих людях. И займетесь своими бедами, которых, как я полагаю, в эти смутные времена у вас предостаточно.
Я внимательно посмотрел на него.
— Не забуду о вас, поверьте, — сказал я. — К тому же у меня такое чувство, будто я вас уже где-то видел, — добавил я задумчиво.
Я хотел ещё что-то сказать, но вдруг за моей спиной раздался громкий треск, звон, а за ними — яростные крики, смех и грубая брань. Я резко обернулся. Что ж, оказалось, несмотря на то, что винная лавка, как я упоминал, была вполне приличной, один из гостей всё же затеял ссору. Но его быстро схватили за шиворот и вышвырнули на улицу, а следом полетел и его товарищ, слишком рьяно заступавшийся за друга.
— Быстро, ловко, без лишних хлопот. Молодцы, — кивнул я одобрительно.
Затем я взглянул на аптекаря.
— О чём мы говорили?
— Мы ещё не начали здесь беседовать, — удивился он. — Разве что вы имеете в виду нашу беседу на улице?
— Нет, нет, — я посмотрел на пустой столик рядом и нахмурился. — Мне показалось, что я только что с кем-то говорил. — Я глубоко вздохнул. — Эх, эта жара, только голову туманит.
Слуга поставил перед нами кувшин белого вина и два высоких оловянных кубка, которые, к моему удивлению, были чистыми и даже блестели.
— Из таких сосудов пить одно удовольствие.
Мы молча осушили по кубку, а затем, чтобы как следует подготовить язык и уста к дальнейшей беседе, быстро добавили ещё по порции холодного вина.
— Позвольте спросить… — Баум глубоко вздохнул. — Вам не по душе моя идея, верно?
— О малютках-дьяволятах? Можно сказать, чертовски не по душе.
Он надулся.
— Поймите, господин Баум, — начал я мягко. — Вы не доктор медицины и не философ. Вы всего лишь аптекарь, написавший популярную книгу о том, что делать, когда болит живот. Понимаете, что о вас скажут? Что невежда, занимавшийся болями в животе и газами, теперь утверждает, будто в этих газах живут крохотные дьяволята…
Баум возмущённо фыркнул, но я не обратил на него внимания и продолжил.
— Не давайте врагам лёгкого способа вас сокрушить. То, что в вас ударят, когда вы объявите свою теорию, — это несомненно, но хотя бы лишите их возможности легко выхватить оружие…
Аптекарь тяжело и печально вздохнул.
— Неужели всё будет так плохо?
— Возможно, и нет, — ответил я. — Может, вашу работу просто никто не заметит и не станет даже спорить с вашими наблюдениями и выводами, потому что всем будет наплевать. Может, вам так повезёт…
— Вы не верите, что такое возможно, правда?
— Именно так, — кивнул я. — Назови мы ваших тварей малютками-дьяволятами Баума или micro vipera volantes, я верю в одно: они не существовали, не существуют и никогда не будут существовать.
— А если бы вы их увидели? Своими глазами? — вдруг воодушевился он.
— Каким образом?
Он наклонился ко мне, приблизив губы к моему уху так близко, как только мог.
— Я работаю над этим, — прошептал он.
— Над тем, чтобы человеческим взором узреть невидимый доселе мир?
